Он выглядел таким подавленным, словно только что узнал о выигрыше Трампа на президентских выборах. Скосить свои заросли я бы ему не позволила. Его жена-занавеска наверняка уже догадалась по удрученному лицу мужа, что он возвращается несолоно хлебавши. Признаю́ свою крайнюю безответственность. Вполне можно было договориться так: вы косите, если вам так хочется, мой газон, но включаете свои машины только в будни с восьми до восемнадцати. Это дало бы ему добрых пятьдесят часов в неделю. Чтобы корпеть над своим натуральным ковром, по которому запрещено было ступать, судя по табличкам, установленным через каждые три метра. На полпути к дому он обернулся и спросил:
– Хм, простите, мадам Валуа, а вы планируете оставить дом себе или предполагаете его продать?
– Делоне! Моя фамилия Делоне!
Приехала Шарлотта, чтобы составить мне компанию во время моей уже третьей попытки побегать в парке. Ее терпение и доброта не перестают меня изумлять. Может, в роддоме перепутали детей?
– Сегодня снова будем чередовать ходьбу и бег, но время ходьбы немного сократим.
– Как скажешь, дорогая.
Со стороны мы наверняка выглядели типичной парочкой: старая кошелка и молодая красивая тренерша. В действительности я представляла собой ту, кем станет молодая, когда добавит к своему жизненному багажу еще двадцать пять лет и пятнадцать килограммов. Мой зарождающийся двойной подбородок повторял те же очертания, что у дочери, только у нее он пока оставался выточенным из упругой антигравитационной плоти. В тот момент я чувствовала себя настолько же уродливой, насколько находила красивой ее, и это меня отчасти успокаивало.
Минут через двадцать, которые дались мне по́том и кровью, я сдалась. Это было сильнее меня, я не люблю и никогда не любила страданий – ни физических, ни моральных. И никому их не желаю. Или почти никому (идею о заслуженных страданиях в качестве расплаты за содеянное я, как и все, разделяю). Возвращаясь домой, мы шли под руку, невзирая на пот и все прочее, что вызывало бы у нас отвращение, будь мы чужими друг другу людьми.
Дома Шарлотта отчитала меня за последние изменения, которые я внесла в интерьер.
– Мама!
– А?
– Куда подевался буфет?
– Буфет?
– Да, красивый бабушкин буфет из кленового дерева?
– Он был слишком громоздкий, а я хотела воздуха.
– Ты невыносима! Пожалуйста, заканчивай с этим! Я забрала бы его себе.
– Да ладно, куда бы ты его поставила в своей каморке? Твои соседки по квартире не пришли бы в восторг.
– Мама…
– На днях заходила бабушка и несколько огорчила меня. Все из-за этого.
– Ты и колонки сорвала!
– Мне хотелось послушать музыку во дворе. Невозможно расслабиться, когда твои соседи усердствуют с газонокосилкой.
– А других способов не нашлось? Обязательно было их выдирать?
– Нет, не нашлось.
Она тихо вздохнула, сдерживая желание наорать на меня.
– Не рассказывай своим братьям об этом.
– Они все равно увидят, что многого не хватает. Да и дырки в стенах повсюду…
– Может, соберемся на ужин в следующую субботу?
– В субботу… Ну хорошо, в субботу могу.
– Днем наберем яблок, испечем из них пирог. Я приготовлю рагу.
– Вегетарианское?
– Приготовлю два разных.
– Супер!
– Притворимся, будто празднуем День благодарения!
– Но мальчишки за яблоками не пойдут, ты же их знаешь.
– Ничего страшного, мы вдвоем быстро ведро наберем.
Я приготовила себе
Ночь. Жак ходит по дому с Александром на руках, нашептывая ему на ухо стишки, а тот никак не уснет. «Этот ребенок сведет нас с ума».
В ванной комнате бреется Жак и поясняет Антуану, что так делают, когда растет борода. Малыш соскребает пластмассовой ложечкой пену со своих щек.
Вместе с отцом, который все еще в пижаме, мальчики собирают какую-то махину из «Лего», а я приношу им горячие бутерброды с сыром. По субботам можно обедать где угодно.
Жак сражается с резинкой для волос, пытаясь сделать Шарлотте хвостик. Я смеюсь над ним украдкой. Вдруг дочь вскрикивает – осталась без нескольких волосков.
Снаружи бушует непогода, а мы занимаемся любовью, радуясь, что наше громкое дыхание тонет в завывании ветра.
Муж накидывает мне на плечи теплое одеяло и целует в лоб. Я закрываю глаза – наслаждаюсь нежностью, с какой он проводит своей рукой по моей. Дети один за другим подхватывают ротавирусную инфекцию – бессонные ночи нескончаемо длинны. А когда зараза настигает родителей, стошнить уже нечем.
Жак держит Алекса на руках, закрыв глаза, будто в молитве. Мы подумали худшее, когда сын свалился с лестницы, как переломанная кукла. После того случая Алекс всегда будет сторониться аттракционов.