– Всякие соблазнительницы всегда рвутся замуж.
Мы предавались болтовне, приправленной едким сарказмом, пока у бутылки с игристым не осушилось дно. Именно в этот момент вышел месье Надо́, встревоженный тем, что опавшие листья начнут гнить на его чертовом газоне. Он схватился за воздуходувку и давай ею орудовать.
Тут я совершенно спокойно поднялась, прошла по своим зарослям, по его газону, схватилась за шнур и изо всех сил дернула его. Новенькая яростная выдувалка Black & Decker испустила последний дух и вернулась в состояние неодушевленного предмета. Хотя мои действия выглядели не такими неистовыми, как поступок Лори на похоронах, но дали схожий результат: электрическая розетка заискрила, аппарат перегорел. Ну вот. Каких-то десять секунд – и дело сделано. Теперь можно продолжать пить, слушая, как шелестит моя трава на ветру.
Клодина так хохотала, что даже за живот схватилась, пока месье Надо́ злобно сверкал глазами в мою сторону. Это все, на что он был способен, ведь на самом деле он был совсем незлобив.
– Ну что скажешь?
– Ты сумасшедшая!
– Это Лори виновата. Дурной пример заразителен.
Полиция не появилась, мы спокойно продолжили попивать вино, месье Надо́ удалился вместе с женой готовить похороны воздуходувки. В худшем случае он придет, пока меня не будет дома, и отомстит, скосив мои заросли. В какой-то мере меня это даже устроило бы. Буйная растительность – рассадник паразитов.
Небо было невероятным, предвечернее солнце заставляло сиять все, чего касалось, вино было изумительным, сыры и фрукты – восхитительными, тишина – упоительной. Даже рабочие из дома № 5412 начали убирать свои инструменты. Подключенный к стереосистеме телефон Клодины выдавал старые песни Мадонны, и мы подпевали ей визглявыми голосами. Мы были то «суперзвездами», то «девственницами», то «меркантильными девушками»[10] посреди спального района, которого больше для нас не существовало.
– Я даже танцевала под эту песню. Ведь я ходила на занятия по джаз-балету и хотела стать танцовщицей, прямо как Айрин Кара в видеоклипе «Танец-вспышка».
– Ух, как же я обожала эту вещь!
– А я все движения знала наизусть. Погоди, смотри.
Клодина сбросила туфли на шпильках и принялась танцевать передо мной, как Айрин в своем клипе перед жюри. Она прыгала на месте, вытягивая ногу и руку, подскакивала, вращая головой, и даже попробовала сесть на шпагат, причем ей это почти удалось. Без динамичного монтажа это было менее зрелищно, чем в клипе, но в движениях чувствовалась отточенность – такое не сымпровизируешь. Годы несколько утяжелили их, да и элегантный наряд мешал, но танец произвел на меня абсолютно магический эффект.
Когда Клодина слишком темпераментно отступила назад, я хотела было предостеречь ее, но не успела и звука издать, как она полетела вверх тормашками с террасы.
Клодина лежала на примятой траве, зажимала одну руку другой и выкрикивала проклятия, в которых преобладала нецензурная лексика. Два парня со стройки по соседству прибежали узнать, все ли в порядке. Они наблюдали за представлением со своей верхотуры. Один из них, разумеется, был мой татуированный. Но, судя по лицу Клодины, перекошенному от боли, выпитое вино нам придется переваривать в очереди в травмопункте, и мы не сможем предложить парням по бокальчику.
– Покажите-ка. Предплечье болит?
Потемневшими, потрескавшимися руками со следами от порезов он аккуратно, как новорожденного, приподнял предплечье Клодины, чтобы взглянуть поближе. Он на коленях над ней, трогательная пауза, вот только необузданная красота моих зарослей диссонировала с образом этой парочки.
– Не могу пошевелить. Вот черт… Так больно!
– А пальцами?
– Ими могу, хотя… Ай, нет, не очень.
– Вы прямо на руку упали?
– Да, чтоб ее… Ай!
– Слушайте, я не стал бы рисковать, надо сделать рентген.
Я вести машину не могла, Клодина тем более. У нас сейчас ни мозги не работали, ни руки.
– Я вызову такси!
– Могу добросить вас до больницы, я еду в город.
– Диана, оставайся тут, не порти себе вечер. Больница – это скучно и надолго.
– Вот именно, скучно и надолго. Я еду с тобой.
– Сперва принеси еще вина.
– Оно кончилось.
– Вот черт!
Мы втиснулись в салон пикапа, загруженного всякими инструментами, и очутились рядом с добрым самаритянином, от которого несло тяжелой работой достаточно сильно, чтобы перебить запах перегара из наших ртов. Теперь я разглядела тонкие линии рисунка на его руке: то, что я приняла за огненное пламя, оказалось волосами женщины, окутывавшими ее обнаженную фигуру. Как можно было судить по частям ее тела, не скрытым под волосами, эта женщина спортом не пренебрегает.
В больнице мы повеселили медсестру рассказом о нашем вечере – даже упомянули эпизод с воздуходувкой, чтобы добавить красок в историю. Медсестра понятия не имела, кто такая Айрин Кара, но живо представила, как все было, и лишь поинтересовалась, почему танцевала не я, ведь именно на мне была свободная одежда.
– У меня нет чувства ритма. Я не могу танцевать.
– Вот как.
Наверняка всяких чудаков она повидала немало и дальше расспрашивать не стала.
– Значит, вы сделали неловкое движение.