Шарлотта поведала историю про сбитого машиной кота, которого хозяева приняли за мертвого и сунули в мешок, но он там ожил. Кот драл мешок изнутри и пытался выбраться, но хозяева испугались за свою жизнь: насмотревшись фильма «Кладбище домашних животных» по роману Стивена Кинга, они приняли кота за зомби, вернувшегося из загробного мира, чтобы их убить. Поэтому они попросили приехать и усыпить его, а то он сидит раненый на балконе и не хочет уходить. Доминик съездил за ним, пообещал сделать ему укол (ложь для хозяев, чтобы они спали спокойно), а сам увез бедолагу в приют. Дежурный ветеринар согласился заняться животным и даровал ему новую жизнь. Или активировал вторую из девяти жизней – наука пока с этим еще не разобралась.
– Теперь этот красавчик здоров, пролечен глистогонным, кастрирован, привит. Ему где-то около года, он милый, очень добрый и ласковый.
– Да-а-а! Котик!
– Мы хотим его увидеть, хотим увидеть!
– Вытаскивай его!
В уме Шарлотте не откажешь. Она знала, что навязать мне кота можно одним-единственным способом – сделать это при всех, ведь тогда я не вспылю, не попытаюсь отнекиваться, иначе меня засыпят вполне резонными и вескими контраргументами. Зоотерапия невероятно эффективна, это хорошо известный факт.
Шарлотта осторожно открыла дверцу – и в проеме появился кот, немного напуганный толпой, которая тесно обступила клетку. Я не сразу поняла, что с ним не так, – сбивала с толку его пестрая шерстка.
– Ой, у него только три лапы!
– Бедный малыш!
– Что?
– О нет…
Мало того что мне принесли кота, так он еще и трехлапый. Его увечье вызывало жалость и в то же время отвращение. Если бы я сунула это существо в мусорный мешок, сочтя дохлым, мне бы не хотелось увидеть, как оно оттуда вылезает. Сделав несколько шагов из клетки, кот остановился и привалился задом на ковер, словно поломавшаяся игрушка.
– О! Как мило!
– Ух ты! Красивый котик!
– И все же как-то неприятненько.
– Антуан, ну что ты!
– А мне он кажется забавным.
– Вот увидите, он очень милый!
Шарлотта улыбнулась мне и прошептала: «Не беспокойся, я скоро его заберу». Когда же я спросила, что об этом скажут ее соседки по квартире, она ловко отвела взгляд.
У меня нет аллергии ни на кошек, ни на собак, ни на что-либо другое – только легкая непереносимость воздуходувок. Когда дети были маленькими, мы не заводили животных лишь по одной причине: Жак считал, что они чересчур усложняют жизнь. Он ненавидел шерсть, которая прилипает к одежде, попадает в еду и клубками скапливается под мебелью. Я не настаивала. И вспомнила, что вообще-то люблю кошек, только когда родилась Шарлотта.
Стив – да, именно так его зовут, без шуток – за весь вечер больше не ступил на пол ни одной из своих трех лап, с таким же успехом он мог быть и полностью безлапым. Все чуть ли не очередь занимали, чтобы подержать его на руках. Ужин превратился в вечер всевозможных рассказов, ключевыми персонажами которых были кошки. Каждый знал массу связанных с ними историй – благодаря «Фейсбуку» или из собственного опыта. Среди упоминаний о милых котятах с пятнышком в виде сердца на лбу попадались истории о кошках, родивших в собственном лотке, о безумцах, которые забирались под капот автомобиля или в выхлопную трубу, о суперкошках, что спасли ребенка, женщину, собаку и так далее. Когда Малика рассказала, как бабушка ее подруги случайно убила двух котят, наступив на них, когда спускалась по лестнице в подвал – они любили лежать на ковровой дорожке, покрывающей ступени, – я хохотала до слез, несмотря на трагедию и недовольную мину Шарлотты, моего сверхчувствительного будущего ветеринара.
Потом разговор плавно перетек на жизнь каждого из присутствующих, с ее счастливыми моментами и маленькими неурядицами. Давно мне не было так хорошо. Наконец-то, впервые за несколько месяцев, я задышала полной грудью. Кстати, это хорошо для бега.
Когда мои взросленькие были маленькими, я каждый раз в конце дня изумлялась, что они еще живы. Они могли удариться, ободраться, пораниться, но, моими самыми горячими мольбами, обращенными к богу удачи, всегда оказывались целенькими, не считая отдельных ссадин. Теперь их судьбы частично вышли из-под моего контроля, и к этой инстинктивной тревоге стала примешиваться своего рода благодарность: я знала, что мне невероятно повезло видеть, как они взрослеют. И двадцать пять лет спустя, собираясь все за тем же столом, мы продолжаем подпитывать наш семейный фольклор, в который теперь вплетаются новые голоса – голоса их избранников. И который однажды неминуемо подстроится под новую жизнь. Я впервые была так растрогана, сидя за нашим общим столом. Без мобильных телефонов обстановка была бы вообще идеальной, однако несовершенства этого мира позволяют яснее увидеть его достоинства.