Тут я вспомнила странную привычку супругов Надо́: каждому дню недели у них соответствовали определенные наряды. Их график понять было нетрудно. На эту их особенность обратил мое внимание Александр лет пятнадцать назад, когда они только переехали сюда (перед выходом на пенсию они решили приобрести жилье в спокойном пригороде на деньги, вырученные от продажи городского дома). Этой ночью на них была понедельничная одежда: серые брюки и темно-синие кофты. И хотя фасоном наряды супругов весьма различались, цвета верха и низа всегда совпадали. Так, вероятно, очень удобно стирать, только вот не помешало бы еще и утюжить. К тому же одежда им была совсем не по размеру: то ли они незаметно для себя раздались вширь, то ли вещи сели от стирки. Впрочем, в невероятной сцене, когда помирившиеся соседи обсуждают среди ночи за яблочным пирогом давно удаленную матку, никому нет ни малейшего дела до одежды.
– На самом деле я пришла еще и для того, чтобы согласиться на ваше предложение по поводу моего газона. Мне бы это очень помогло. Но я вам заплачу.
– Ни в коем случае! Для меня это будет удовольствие! Я помогу по-соседски.
Если честно, я пришла с твердым намерением любой ценой отстоять свои заросли, но этот яблочный пирог в мире глубокого одиночества победил мое упрямство. Мне их стало жалко – ужасно не люблю это слово, но, думаю, оно подходит здесь лучше всего. В густой, как смола, тоске вязли их движения и голоса. Все вокруг них было блеклым, серым – от фигурки кошки до висящей на бежевой стене картины с березой посреди унылой равнины. Через несколько лет на этой кухне вполне могут найти их мумии в скучных и абсолютно выцветших одеждах, соответствующих определенному дню недели. А заодно и меня, доставлявшую им неприятности своим газоном.
В холоде ледяной ночи, что охватил меня на выходе от соседей, я странным образом почувствовала себя живой. На какой-то момент я даже остановилась в зарослях и, закрыв глаза, представила себя где-то далеко, в каком-то другом измерении, посреди дикого луга. Остатки тепла, которые еще удерживала моя одежда, медленно, молекула за молекулой, утекали. Если бы я так и стояла, не двигаясь, не сопротивляясь ветру, то, наверное, потихоньку разрушалась бы и истлевала, пока мои кости не превратились бы в белоснежную пыль, разлетевшуюся по всей округе. А хорошо бы вот так исчезнуть. Обнаружить меня было бы легко и в то же время сложно. Ведь я была бы везде и нигде.
Следующие несколько дней я перепрятывала конверт в разные места, надеясь, что если стану засовывать его все глубже и глубже в чрево дома, то забуду о нем. Перебрав все – гардеробные, дальние углы шкафов, сушильную, матрасы и (следуя логике, что дерево проще всего спрятать в лесу) книжные полки и папки с документами, – я в конце концов нашла идеальное, и даже слишком, место: в дыре, которую «нечаянно» проделала в стене гостиной, разнося в клочья диван. Свернув конверт, я сунула его в эту дыру. Но он каким-то непонятным образом развернулся и провалился на полметра вниз между капитальной стеной и обшивкой из гипсокартона. Теперь его можно было достать, только разворотив стену до самого пола. Однако сейчас не время затевать ремонт, поскольку в субботу приедут дети.
В четверг, как и предполагалось, Жанпо вернулся в офис. Жози-Джози поднялась мне навстречу:
– Добрый день, Диана!
– Добрый день, Жози!
От возмущения она нахмурила свои брови над чересчур накрашенными глазами. Очевидно, ей не хотелось слышать свое настоящее имя. Изображая невинность, я расплылась в самой естественной улыбке, на какую была способна. Да, я тоже умела лезть не в свои дела.
– Жан-Поль вернулся?
– Да, но сейчас он говорит по телефону. Зайдешь позже? Или, может, подождешь?
– Нет, спасибо.
Когда я уже собиралась уходить, в дверном проеме нарисовался красавчик Жанпо.
– Привет! Ты ко мне?
– Если у тебя найдется пара минут.
– Джози, не могла бы ты попринимать мои сообщения в ближайшие несколько минут?
– Хм, ладно.
– Спасибо.
Устроившись в его кабинете, я подумала, что лучше было бы просто отправить ему сообщение.
– Спасибо за шампанское и вино. Но это, честно говоря, было слишком.
– Мне не следовало это делать?
– Вот именно, не следовало.
– Но мне действительно было приятно. Правда, я не знал, любишь ли ты вино.
– О, очень даже люблю. Мы все выпили с Клодиной.
– С Клодиной? Это с какой?
– С Клодиной Пулен из кадрового департамента.
– А, да! Она милая.
– Так и есть. После двух бутылок мы оказались в больнице.
– Неужели перепили?
– Нет-нет, ну чуточку, но это длинная история… Знаешь фильм «Танец-вспышка»?
– Э-э, с песней
– Ты его знаешь?
– Ну да!
– Он же девчачий!
– Точно, но в то время я встречался с разными девчонками, поэтому приходилось «любить» и такое.
– Разумно.
– А при чем тут больница?
– Клодина упала и сломала руку.
– …
Он развел руками в недоумении.
– Помнишь танец девушки, который состоит сплошь из прыжков?
– А, да! Девушка, на которую сначала вылилось ведро воды, а после она танцевала на пилоне.
– Ну… да, правда, я имею в виду тот, где она танцует в спортзале перед судьями.