– Опять? – я вылезла из джинсов.
Она мне кинула большое махровое полотенце.
– Опять!
– Танечка! Как ты могла!
– Как я могла! – она вышла из-за ширмы в простыне и войлочной шапке со звездой. – Как я могла?
Мы разлеглись по полочкам. А я люблю вот так вот растянуться, когда в парной не больше девяноста и тишина. Я закрыла глаза и хотела отключиться, но Танечка не могла лежать спокойно. Она повернулась на бок, поднялась на локте и начала свой маленький спектакль.
– Ты понимаешь, что я натворила?!
– Ну что ты натворила?
– Я зашла с ним в парилку…
– Ясно, – я зевнула, – ты у нас оптимистка…
– Посидела, посидела минут десять… А потом мне стало жарко. Я разделась и села к нему на колено.
– Да? – я чуть не поперхнулась, я, если честно, не ждала такую резвость от нашей скромной Танечки.
– Да! – она спрыгнула с полки и плеснула водой на камни. – Голая! К мужу! На колено.
– Какая пошлость!
– Я виновата, – Танечка снова легла и кротко сложила руки на груди. – Я мешала барину париться.
– Не смогла потерпеть, – я ей подсказывала, засыпая.
– Не смогла, не смогла, – она перевернулась на живот. – Я терлась с грязными помыслами об это чистое тело! Я повернулась к нему спиной, поставила руки на полку и…
– И?..
– И наклонилась.
– Фу-у-у! Какая ты ограниченная женщина.
– Угу. Сама удивляюсь, откуда это во мне? Всю неделю себя за это терзаю.
Танечка вышла подкинуть дровишек. Печка загудела, поленья затрещали, я опять закрыла глаза. Мне хотелось уснуть на полке, я легла на бочок и пригрелась, шевелить языком не было сил от усталости. А Танечка, напротив, прохаживалась из угла в угол.
– Как я могла! Как я могла его так грубо провоцировать! Нет… Так нельзя с серьезными мужчинами…
– Нельзя… Я на этом собаку съела.
– Он мне нравится! Он блестел! Он весь лоснился! Он истекал, как… как бокал ледяного шампанского!.. И опять полезла, не удержалась. Не смогла подождать более подходящего момента. Не смогла дождаться пенсии или общей могилки. Там у него наконец-то будет масса свободного времени.
– А он?
– А он мне говорил: «Ты что, тут же люди, тут же люди…»
– Какие люди?
– У нас были гости. Все напарились и ушли в дом, сидели у нас на кухне, пели. Поэтому я и не волновалась. Подумала: раз начали петь, значит, не вернутся.
Танечка зажмурилась и пропела любимый романс своего мужа:
– Я уеду, уеду, уеду! Не держи, ради бога, меня…
– Но ведь кто-то мог…
– Да, кто-то мог, – она опять легла, но тут же спрыгнула. – А я хотела! Я хотела мужа! Я его завлекала. Я по нему скользила, по мокрому. Развратница! Я ему сказала: «Если кто-то сюда направится, мы увидим в окошечко».
– В какое окошечко?
– Да в то окошечко, в предбаннике. Оттуда все видно. Тропинку от крыльца видно. Дверь в доме открывается – видно.
– Как ты все хитренько придумала.
Моя кожа покрылась красными пятнами, но я решила еще потерпеть, чтобы прокалиться насквозь.
– Я стояла у подоконника, – припоминала Танечка. – Он держал меня сзади за спину. А я посматривала в окно…
– Извращенка.
– Какой он был красивый! Он как назло в прошлую субботу был невозможно красивый. Сегодня нет, – она фыркнула. – Сегодня он объелся. Ты видела, какое пузо он отъел? Всего за неделю! Бухло и закусь – вот вам и пузо. А в прошлую субботу он был красивый…
Танечка плеснула на камни один ковшик. Дышать было горячо, но я терпела, нужно было еще немножко покипеть перед бассейном, чтобы эффект от холодной воды был максимальным. Танечка тоже легла и закинула ногу на ногу.
– Я его совратила.
– От зараза! – сил моих больше не было.
Термометр показывал сотню. Я выскочила из парилки и прыгнула в бассейн с головой. После холодной воды меня закружило, началось приятое расслабление, ради которого я и мучилась. Я завернулась в халат, взяла подушечку и завалилась на шезлонг. У меня не было сил шевелиться, и не хотелось, не хотелось шевелиться, я превратилась в березовое поленце и тихо гармонировала с интерьером.
Танечка заварила чай, запахло липой, для бани у Танечки заготовлены липа и мед. Она умеет найти время, чтобы позаботиться о приятных мелочах. Не то что я. В моей бане невозможно найти нормальный веник.
– Борщеца не налить? – она спросила. – Хочешь? Я принесу. Борщ обалденный, утром сварила. Грудинка есть копченая. Не хочешь? Борщеца? С сальцем?
– Нет, что ты… – я прошептала. – Какой борщец? Я труп!
– И я не могу, – она принесла мне чаек. – Я вся на нервах. С прошлой субботы. Так мне обидно! До сих пор обидно!
– Да что ж такое! Что ж ты никак не успокоишься?
– Я лопухнулась, – она бросила на пол свою мокрую простыню. – Что-то я сделала не так… Где-то я накосячила. На что-то отвлеклась. Я не успела кончить!
– Ну всё, – я закрыла глаза. – Конец света!
Танечка надумала мазаться медом. Меня не очень тянуло на все эти спа-процедуры. Если бы кто-нибудь взял меня за шкирку и окунул в ванну с медом, я была бы не против. Но самой натираться было лень. Мне и так хорошо: я выпила чай и вполприщура слушала Танечку, надеялась еще немножко вздремнуть.