На старух Алена не злилась. И даже удивилась, что бабкам удалось поднять ее на ноги. Во сне она слышала другие песни, те, которые ставила мама давным-давно на кассетном магнитофоне: «На ковре из желтых листьев в платьице простом…» А тут вдруг бабки и паровоз?
Алена не вставала с дивана три дня. Она не пила и не ела. Ни воды, ни чая, ни кофе, ни туалета – ничего вообще не просило ее тело. Никаких движений за эти три дня она не совершала, просто лежала с закрытыми глазами, засыпала и ненадолго просыпалась. Ее организм отключился, перешел в режим ожидания, и все мысли улетели далеко, далеко, в детство.
Нет, это были не воспоминания, это был перенос. Улет сознания на двадцать лет назад из того момента, где плохо, в тот момент, где хорошо. Три дня Алена жила в своем детстве. Она вдыхала из коробочки рассыпчатую пудру с оттенком персика, которая стояла у мамы на трюмо. И запах маленьких щенков, которые всегда плодились под крыльцом в том старом доме, где жили с мамой, запах щенков, их возню и рычанье Алена слышала. И пар от утюга Алена видела и слушала его шипенье. Листья со смородины она срывала, мама просила нарвать для солений. И теплые шерстяные гамаши натягивала, потому что мама заставляла надевать их по осени. И малиновое варенье, которое пенилось в тазу, Алена помешивала и снимала в тарелку розовую сладкую пенку.
– Ты мешала варенье? – спрашивала мама.
– Да мешала я, мешала… – Алена отвечала.
Даже камешек в ботинке она почувствовала пяткой. И снова, как в детстве, возвращалась из сада, становилась на углу вытряхнуть песок. Воспитательница отпускала домой одну. Алена была уже большая, лет пять ей было или шесть. А там идти-то было нечего, за угол повернула – вот и дом. Маньяков не было, бомбы не взрывали, киднеппинга не знали, машины проезжали редко. Даже лошади еще встречались на улице маленького города. И даже лошади с жеребятами. Цоканье копыт по асфальту снилось Алене.
Мужик на телеге похлестывал вожжами. Лошадь бежала, а жеребенок семенил за ней. Алена боялась: вдруг он отстанет и потеряется. Она бежала за телегой, колготки сползали с колен, и она их подтягивала на ходу. У канавы Алена срывала огромный лопух и гладила теплый мягкий лист.
На углу, напротив магазина «Вино-водка» Алена остановилась. Обычно туда приезжала машина с фруктами, овощами или свежей рыбой. Алена посмотрела, что покупают люди. На весах лежали бананы. Настоящие бананы из Африки. А где она, Африка? Только в книжке, а бананы вот они, и люди набирают их в холщовые сумки и в сетки из суровых ниток. Очередь за машиной стояла длиннющая, а мама была еще на работе. Алена занимала и поглядывала одним глазом, не идет ли мама с остановки.
За столиками у водочного магазина собиралась толпа алкоголиков. Дети пробегали мимо алкашей быстренько-быстренько, только Алена их не боялась. Стала в очередь за бананами и стоит.
Бабки заводили беседы: «Ишь ты, какая боевая! А где живешь? Где мать работает? Что в саду на обед давали? Отец не пьеть?» Алена отвечала серьезно басовитым голоском: «Давали борщ, котлету и пюрешку. Отец не пьет, у меня нет отца».
Когда мама появлялась, очередь как раз подходила. Мама платила за бананы, и они шли вдвоем к себе домой. Рука Аленина, детская, но крепкая и сильная, лежала в маминой теплой ладони, и сладкий банановый вкус выплывал во сне ощутимо. Но не хотелось вставать, не хотелось идти к холодильнику. Просыпаться и отпускать мамину руку совсем не хотелось. Зачем вставать? Куда идти? К кому?
– Нет, я тебя не отпущу, – Алена маме говорила и крепче сжимала ладошку.
Так она лежала все три дня и листала картинки из детства, как старые книжки, которые мама читала ей на ночь.
Мама вела ее в парк кататься на лодочках. У большой дороги в центре города всегда останавливались.
– Иди сама, – она просила, готовила Алену к суровой жизни.
Алена стояла. Дорога в пять метров казалась широкой. Алена ждала, знала, что мама пожалеет и возьмет за руку. Минуту они смотрели друг на друга, Алена была сильнее, мать сдавалась. Они переходили вместе, а дальше Алена бежала в большие ворота. Над ними стояли железные буквы. Алена сама прочитала: «Горсад».
Мать боялась кататься, но всегда залезала в лодку с Аленой, становилась каблуками на деревянное днище.
– Мне страшно, – она говорила, и Алена по-детски ей верила. – Сейчас я буду преодолевать свой страх.
Тетка нажимала рычаг, снимала с тормозов. Алена раскачивала. Платье прилегало к коленям, и это касание прохладного шелка снилось Алене, и ветер, и косы летели за спину…
После качелей Алену кормили мороженым. Разрешали немножко, потому что ангина. И этот вкус холодного пломбира, жирного, с молочным запахом, Алене снился. Но голод не будил. Разбудили бабки. Когда они грянули «Врагов пойдем бить дружно!», Алена открыла глаза. Губы высохли, захотелось чего-то такого… Чего-то сочного и нежного…
Густой, как пюре, тыквенный сок снился Алене. Этот сок пили все, на каждом углу, в каждом кафе в том южном городе, куда лишь однажды привезла ее мама.