Кота нигде не было. Алена посмотрела в подвале и побежала искать. Она испугалась, разволновалась за этого кота как за родного.
– Пластилин! – она закричала, и голосок басовитый у нее задрожал. – Пластилинчик!
Кот пришел, спустился с крыши. Она взяла его на руки, прижалась лицом в кошачье тепло и сидела с ним на порожках, смотрела в заросли. Сад запустили, малина одичала, пошла крапива, лопухи стояли тропических размеров. Алена подняла белое яблоко и медленно, без вкуса прожевала один кусочек.
Муж вышел на крыльцо. Он был одет к отъезду, в белой рубашке, после всей беготни вокруг похорон он оставался свежим.
– Поедем? – он спросил.
– Нет, – Алена решила. – Завтра.
– Мне на работу.
– Ничего… Подождет.
– Поехали, Алена.
– Послушай… – она сказала. – Мне нужно здесь остаться на одну ночь. Только сегодня. И если ты сейчас уедешь… Ты понял?
– Глупости, – он ничего не понял и уехал.
До темноты Алена сидела в саду, а ночью легла на кровать, на ту самую кровать в темной комнате, где умирала мама. Кошки вернулись в дом и легли рядом с Аленой.
Она не спала, она не могла уснуть не первую ночь, просто лежала и смотрела в темноту. Ей казалось, что будет страшно. Смерть ее испугала, и она решила, что должна преодолеть свой страх. Как мама садилась в ее лодочку, так и она захотела лечь на ее кровать. Легла, и оказалось, что умирать не страшно. Что страшного: ложись и умирай.
Огонек лампадки дрожал на сквозняке. Оклад поблескивал. Коты урчали, лезли на лицо. На чердаке что-то скрипело. С портрета в комнату глядели молодая мама в белом платье и бабушка в военной шинели. Под окнами со смехом прошел молодняк. «На дискотеку», – подумала Алена.
Утром она вернулась в свою квартиру. Мужа не было, муж где-то работал. Она собрала ему два чемодана, поставила их в коридор и легла на диван, упала в чем была, не раздеваясь, и уснула. Так она пролежала три дня, пока не запели бабки.
Пионерские песни пробились в ее сны. Она их услышала, хотя еще спала, еще жила в своем детстве, шагала с мамой от вокзала, держала ее за руку. И вдруг у дороги мама остановилась. Сказала, что должна перейти одна, без Алены.
– Все, отпусти, – она сказала. – Мне пора.
– Мамуль? – Алена сжала руку посильнее.
– Я пойду, отпусти.
– Нет, мамуль… Я тебя не пущу. Я с тобой.
– Отпусти, – мама сказала строго. – Тебе туда нельзя. Ты уже большая, остаешься одна. А мне нужно идти.
Алена держала крепко, она же знала, мама не выдержит, нужно только посмотреть на нее серьезно и подождать минуту. Но мать не сдалась, в этот раз она попросила, почти приказала, строго и нетерпеливо:
– Ну отпусти же меня!
Алена ее отпустила. Мать перешла дорогу и через секунду, как в кино, оказалась в конце квартала, а еще через две исчезла. Копыта цокали по асфальту, казачка кричала «Реган! Реган!», и где-то над ухом запели бабки.
Наш паровоз мы пустим в ход,
Такой, какой нам нужно,
И пусть создастся только фронт,
Врагов пойдем бить дружно!
Старухи с наслаждением повторяли на бис. Бодрый дед, на восьмом десятке, выступил вперед и энергично погрозил кулаком. Оператор с камерой стоял под сценой, дед улыбался белыми зубами, позировал, чтобы выложить свой концерт в Одноклассниках. Алена курила и смотрела вниз. «А что, если прыгнуть?» – она как раз подумала.
И вдруг внизу под балконом появилась машина. Это была машина Алены, Алены и ее мужа, серебристый «Ниссан». Муж вышел из машины, и за ним вышла девушка на каблучках, худенькая, миловидная «сю-сю-сю». Они направились в кафешку, которая была тут же, на первом этаже. В последнее время они с мужем приходили в это кафе и оба к нему привыкли, дома готовить было некогда. А кормили там сносно, на завтрак блинчики, на обед шашлык и борщ.
Алена увидела мужа, девушку рядом с ним, увидела свою машину, из которой эта девушка вылезла, и ей неожиданно, впервые за много дней, захотелось хорошо позавтракать.
– Прощайте скалистые горы, – запел дедок неожиданно сочным и молодым голосом.
Бабки заблеяли:
– На подвиг отчизна зовет.
Алена захотела драться. Кулаком и в челюсть. Так сильно захотела, что пулей побежала на парковку. На лестнице она прикинула: времени меньше минуты, поэтому бить нужно сразу в лобовое. Она выдрала из клумбы булыжник и замахнулась тяжелой своей ручкой от плеча. Она четко направила вес в точку – стекло разбилось и посыпалось. Завыла сигнализация. Бабки прибавили обороты:
– Я знаю, вернусь я не скоро….
Алена кинулась бить фары. Булыжник выскочил из руки, она успела рассадить только одну – муж услышал сирену и выбежал на парковку.
Он достал Алену в три прыжка, она только раз успела шандарахнуть по капоту, глаза сфотографировали: вмятина осталась. Алена нагнулась, чтобы поднять камень и швырнуть в лицо, но не успела. Муж набросился, и они упали вдвоем на клумбу перед кафешкой.
Муж заблокировал руки, уложил Алену на спину и держал ее ноги своим коленом. Она под ним крутилась, но вырваться не получалось. Тогда Алена заорала громко на всю улицу: «Мама!» Муж отпустил, и в этот момент она на него навалилась.