Два человека в черной форме выбежали из кафе и остановились. Алена сидела сверху и била в челюсть кулаком. Охрана не мешала. Муж тоже не сопротивлялся.
Из соседней рюмочной выскочила компания алкашей. Алкоголики болели за мужа, алкашихи – за Алену.
– Бей его! Бей! Кобеля! – закричала одна алкашиха. – А потому что не…
Она не успела закончить и тут же получила в ухо от своего алкоголика.
– Задушит! – другая завизжала. – Она его задушит! Посадят тебя, брось его!
– Да что ж ты за мужик! – тряслись алкоголики. – Бабу скрутить не можешь!
Муж скрутил, но не сразу, дал ей время, немного выпустить свою злость. Рука у Алены была тяжелой, но он терпел и кое-как отворачивал лицо. Когда она вцепилась когтями в горло, он схватил ее за волосы и повалил на живот.
Алена лежала носом в газон, муж заломил ей руки и придавил. Она хрипела, подняла лицо и, оскалившись от боли, пыталась шевелить плечами.
Мимо двигала тетка с пинчером на поводке. Она остановилась в метре от драки и наблюдала, как Алена дрыгает ногами.
– Истеричка! – ругнулась тетка и потащила дальше своего пинчера.
Алена покрутила головой и резко ударила мужа затылком в нос. Он крикнул, застонал, но все равно не выпустил, ей удалось перевернуться совсем немного, и он опять прижал ее к земле. Она не дергалась, не так уж было плохо вдвоем валяться в клумбе, гораздо лучше, чем одной лежать всю ночь в кровати, где умирала твоя мать.
Муж прижал еще на всякий случай, он держал ее голову плечом. На нем была новая рубашка, он, как всегда, с утра был свежим, и пахло от него приятно, Алена сама покупала парфюм. Она вдохнула свой любимый аромат и вцепилась зубами в плечо. Сжала челюсти очень сильно, так что муж заорал и отскочил от нее моментально. Он застонал, посмотрел на укус и пошел заводить побитую машину.
Из кафешки выбежала перепуганная сю-сю-сю. Мотор завели, Алена слышала. Она лежала на газоне, по губам у нее текла кровь, и ее вкус был Алене приятен.
Муж укатил, кто-то из алкашей протянул ей руку, помог подняться. А бабки-коммунистки так и пели. Солист махнул: «Поем!» – они и пели.
Я знаю, друзья, что не жить мне без моря, а морю не жить без меня.
Алена отряхнулась и зашла в кафе. Борщ она заказала, котлеты и пюрешку.
У Мэри было пять чемоданов и собака. «Встретьте меня, пожалуйста, в Домодедово», – она попросила. И тут поднялся шум. Точнее, моя свекровь сказала вслух все то, о чем промолчало семейство:
– А тетка Мэри у нас, оказывается, звезда. Встретьте ее, проводите, пять чемоданов у нее… Не понимает она, что мы тут все работаем, как пони. Это же целый день придется выбросить из графика! И к тому же собака… С собакой в Домодедово повесишься. А почему она не может взять такси?
– М-м-м… – ответил наш любезный папочка, и добренькая мама успокоилась.
– Считайте мои слова маленьким лирическим отступлением.
Она потупила взор и удалилась на кухню. А я, хотя в прямом родстве не состою, поехала с любезным папочкой встречать Мэри и ее собаку.
Маша, или, как ее звали в штатах, Мэри, возвращалась в Россию. Судя по чемоданам и собаке, насовсем. Обычно она оставляла свою шелти с американским мужем, даже после развода, а в этот раз взяла. Поэтому мы и решили: принесло ее на ПМЖ.
Пять лет Мэри жила в Канзасе. Радовалась, как ребенок, всякой ерунде. Кабриолетом, который муж подарил, хвалилась, пирогами из ближайшей кондитерской восторгалась, Рождественские распродажи ее дурманили, автобаны ее заводили… Но вот вернулась. С собакой. Что-то как-то вдруг Америка ей поднадоела. Или русского духа ей там не хватало, или по родителям скучала… Мы не поняли, особенно про русский дух, но были рады, конечно, все были очень рады увидеть Мэри. Даже наша добренькая мамочка.
– Молодец тетка Мэри! – она сказала. – Куда хочу – туда лечу! Пятьдесят – жизнь только начинается! Хочешь – замуж выходи, не хочешь – помидоры сажай.
Мэри выходила из самолета медленно, потому что ножки у нее от долгого перелета затекали. Она прошла таможню в окошке для иностранных граждан и увидела в зале прилета нашего любезного папочку и, к удивлению, меня.
С папочкой все ясно: он тетке Мэри родной брат, а я-то кто такая? Жена ее старшего племянника, сноха по-русски, в нашей миленькой семейке – это выборная должность, поэтому тетка Мэри немного и удивилась: «Как? Неужели тебя оставили на третий срок?»
Но замешательство прошло через секунду. Мэри улыбалась, по старой привычке немножко сдерживая губы. Наверно, из-за этого ее улыбки часто получались грустными. Наши русские слова: какой-то там несчастный «привет!», и «красавица ты наша!», и «нет, это не твое табло» – звучали для нее как золотые колокольчики.
Через полчаса были получены все чемоданы. Сначала их поставили в ряд, потом решили сложить друг на друга стопкой, потом разделили стопку на две, чтобы вся эта батарея не грохнулась.
– Как-то долго у нас с багажом получается, – заметила Мэри, – в «Кеннеди» получалось быстрее.
Она достала паспорт на свою мраморную шелти и побежала:
– Теперь за Алиской. Она у меня так тяжело переносит самолеты…