На лиц Савена промелькнуло чувство скорби. Онъ вчно подозрвалъ свою жену и даже не позволялъ ей самой относить свои работы изъ бисера, которыя помогали семь сводить концы съ концами. Они постоянно жили, перебиваясь со дня на день, какъ большинство чиновничьихъ семей, отягощенныхъ дтьми; отецъ постоянно пребывалъ въ состояніи раздраженія и становился несноснымъ деспотомъ; жена, нжная и покорная, ждала случая, чтобы найти себ какое-нибудь тайное утшеніе.
— Взгляды моей жены ни въ чемъ не должны расходиться съ моими взглядами, — сказалъ наконецъ Савенъ. — Повторяю вамъ, я говорю отъ ея имени и отъ имени многихъ родителей, и только ради нихъ ршился придти сюда… Отъ васъ зависитъ обратить вниманіе на мои слова… Совтую вамъ подумать,
Лицо Марка сдлалось серьезнымъ, и онъ отвтилъ:
— Я все обдумалъ, господинъ Савенъ. Когда я снималъ картины, я отлично сознавалъ то, что длалъ; теперь картины сняты, и мною он въ школ повшены не будутъ.
На слдующій день по всему Мальбуа распространился слухъ, что въ школу приходила цлая депутація отцовъ, матерей и родственниковъ учениковъ, и что у нихъ было бурное объясненіе съ учителемъ. Маркъ отлично понялъ, откуда пошелъ этотъ слухъ, благодаря случайному обстоятельству, которое разъяснило ему причину прихода Савена въ школу. Хотя хорошенькая госпожа Савенъ, повидилому, не интересовалась этимъ дломъ, вся поглощенная желаніемъ личнаго счастья, однако она явилась послушнымъ орудіемъ въ рукахъ отца еодосія; она предупредила мужа, что духовный отецъ желаетъ съ нимъ переговорить; во время этого тайнаго свиданія капуцинъ уговорилъ Савена отправиться къ учителю и положить конецъ скандальной исторіи съ картинами духовнаго содержанія, которая должна была имть самое развращающее вліяніе на дтей. Несчастный, тщедушный Савенъ, республиканецъ и антиклерикалъ, развинченный постоянными лишеніями и муками ревности, заступился за религію, явился представителемъ католицизма, который рисуетъ рай, какъ мрачную тюрьму, гд каждый человкъ будетъ обезличенъ и раздавленъ карающимъ божествомъ.
Маркъ отлично сознавалъ, что отцомъ еодосісмъ руководилъ отецъ Фульгентій при помощи своихъ помощниковъ, братьевъ Горгія и Исидора, ненавидвшихъ свтскую школу съ тхъ поръ, какъ она стала вырывать изъ ихъ рукъ учениковъ. Кром нихъ, враждебными дйствіями руководили тоже отецъ Филибенъ и отецъ Крабо, хотя они оставались въ сторон и дйствовали лишь тайными, но ловкими интригами: они не могли еще забыть дла Симона и продолжали свои козни. Они скрывали настоящаго преступника и готовы были и дальше скрывать его, хотя бы цною новыхъ преступленій. Маркъ съ перваго же дня понялъ, кто были его враги, и былъ убжденъ, что среди нихъ скрывается и настоящій виновникъ преступленія. Но какъ схватить и уличить его? Въ то время, какъ отецъ Крабо весь отдался свтской жизни и, посщая аристократическіе салоны Бомона, руководилъ своими изящными духовными дочерьми и заботился о матеріальномъ благополучіи своихъ чадъ, отецъ Филибенъ совершенно посвятилъ себя Вальмарійской коллегіи и никуда не показывался. Съ вншней стороны не было никакихъ признаковъ, которые указывали бы на тайную непрестанную работу, направленную къ упроченію клерикализма. Маркъ зналъ одно, что онъ былъ со всхъ сторонъ окруженъ шпіонствомъ; его выслживали съ іезуитскою ловкостью и настойчивостью. Ни одно изъ его посщеній Лелановъ, ни одинъ изъ его разговоровъ съ Давидомъ не оставались неузнанными. Сальванъ справедливо указалъ Марку, что въ его лиц преслдовали поборника истины и справедливости, свидтеля, въ рукахъ котораго находилась важная улика, и которому во что бы то ни стало хотли заткнуть глотку и не допустить до мщенія за невинно осужденнаго, погубивъ его самого. Вся шайка черныхъ рясъ съ невроятною наглостью гналась за нимъ по пятамъ; они увлекли за собою и несчастнаго аббата Кандьё; послдній былъ совершенно подавленъ упадкомъ церковнаго величія и еженедльно навщалъ своего добраго начальника, епископа Бержеро, который страдалъ не мене благочестиваго аббата. Они оба принуждены были прикрывать страшную язву, которая разъдала самое сердце церкви; они вмст плакали и длились своимъ отчаяніемъ, не будучи въ состояніи помшать ужасному разложенію, грозившему гибелью ихъ любимому дтищу, истинной религіи Франціи. Однажды вечеромъ помощникъ Миньо, вернувшись со двора, гд происходили игры школьниковъ, съ негодованіемъ сказалъ Марку:
— Я возмущенъ до глубины души: мадемуазель Рузеръ опять шпіонитъ за нами. Я отлично видлъ, какъ она стояла на лстниц и заглядывала черезъ стну.
Учительница, дйствительно, приставляла лстницу къ стн и слдила за тмъ, что происходило въ школ мальчиковъ; она старалась длать это возможно осторожне, но Миньо удавалось не разъ поймать ее за этимъ занятіемъ; онъ уврялъ, что она впослдствіи писала подробныя донесенія Морезену, инспектору начальныхъ училищъ.
— Пусть ее шпіонитъ, — отвтилъ Маркъ со смхомъ. — Она только напрасно утомляется, лазая по лстниц: я бы ей съ удовольствіемъ открылъ настежь дверъ школы.
