— А почему бы нтъ? — возразила она съ невольною живостью. — Неужели ты думаешь, что я недостаточно люблю тебя, чтобы желать твоего спасенія? Ты не вришь въ будущую жизнь и въ ту кару, которая теб предстоитъ; но я понимаю твою погибель, и потому не проходитъ дня, чтобы я не молилась за тебя и не просила Бога о твоемъ обращеніи на путь истинный! Я готова отдать десять лтъ жизни — о, съ радостью! — чтобы очи твои раскрылись для истиннаго свта… Ахъ, еслибы ты мн поврилъ, еслибы ты меня настолько любилъ, чтобы идти за мною, — намъ бы предстояло въ будущемъ вчное блаженство!
Она вся дрожала въ его объятіяхъ, она такъ увлеклась своею мистическою экзальтаціею, что Маркъ испугался: онъ не подозрвалъ, что зло пустило такіе глубокіе корни. Она наставляла его, она пыталась обратить его въ свою вру, и Марку стало ужасно совстно: разв это было не его обязанностью, которою онъ пренебрегалъ въ продолженіе столькихъ лтъ? Онъ невольно выразилъ вслухъ свои мысли и этимъ сдлалъ непоправимую ошибку.
— Ты говоришь все это не отъ себя: тебя научили этому другіе, и ты являешься невольною разрушительницею семейнаго счастья.
Тогда она возмутилась.
— Зачмъ ты меня оскорбляешь? Неужели я, п твоему мннію, такъ ничтожна, что неспособна дйствовать по собственному разумнію? Что же, я, по-твоему, такъ глупа, что могу быть лишь орудіемъ въ рукахъ другихъ людей? Если находятся вполн почтенные люди, которые интересуются твоею судьбою, ты бы долженъ быть имъ за это благодаренъ, а ты смешься, когда я съ тобою объ этомъ говорю, ты считаешь меня дурочкою, которая повторяетъ заученный урокъ!.. Нтъ, мы не понимаемъ другъ друга, и это главная причина моей печали.
По мр того, какъ она говорила, въ его душ разрасталось чувство глубокаго отчаянія.
— Да, правда, — проговорилъ онъ медленно, — мы не понимаемъ другъ друга. Одно и то же слово иметъ для насъ разное значеніе. Ты обвиняешь меня въ томъ, въ чемъ я тебя обвиняю. Который же изъ насъ идетъ въ сторону разрыва? Кто готовъ пожертвовать собою для другого? Ты говоришь, что я виновенъ, — и ты права, но теперь слишкомъ поздно, и я не въ силахъ исправить свою ошибку. Я долженъ былъ научить тебя раньше понимать, что такое истина и справедливость.
Она еще боле возмутилась, чувствуя въ его словахъ волю главы дома.
— Да, да, конечно, меня надо всему учить, мн нужно раскрыть глаза! Но вдь я отлично понимаю, гд истина и справедливость, а ты не долженъ бы и произноситъ этихъ словъ!
— Почему?
— Потому что ты отошелъ отъ правды, увлекшись этимъ ужаснымъ дломъ Симона; ты потерялъ возможность судить о правд, и единственнымъ оправданіемъ можетъ служить то, что ты потерялъ разумъ и не знаешь, что творишь.
Теперь Маркъ понялъ причину, почему Женевьева пыталась увлечь его съ намченнаго пути. Корень зла — это дло Симона. Госпожа Дюпаркъ и ея помощники старались отнять у него Женевьеву, чтобы нанести ему смертельный ударъ, лишить его энергіи къ раскрытію истины и тмъ спасти дйствительнаго преступника. Голосъ его задрожалъ отъ невыносимой муки.
— Ахъ, Женевьева! То, что ты говоришь, ужасно! Вдь это конецъ всему, конецъ нашему счастью, если мы на это вопіющее дло смотримъ съ разныхъ точекъ зрнія. Неужели ты несогласна со мною насчетъ несчастнаго Симона, — неужели ты не вришь, что онъ пострадалъ невинно?
— Конечно, нтъ.
— Ты считаешь этого чистаго человка преступникомъ?
— Безъ сомннія! Ваша увренность въ его невинности ни на чемъ не основана. Я бы хотла, чтобы ты послушалъ мннія людей, чистую жизнь которыхъ ты осуждаешь. А если ты ошибаешься въ такомъ ясномъ дл, то могу ли я врить твоимъ словамъ, твоимъ взглядамъ и твоимъ несбыточнымъ мечтамъ о какомъ-то счастдивомъ будущемъ?
Маркъ обнялъ ее и хотлъ ласкою побдить ея строптивость. Онъ сознавалъ, что несогласіе въ такомъ важномъ вопрос равносильно полному разрыву; онъ чувствовалъ, что ядъ, которымъ питали ее, омрачилъ ея разумъ.
— Слушай, Женевьева: постарайся поврить мн, что я не ошибаюсь насчетъ Симона, что истина и справедливость на моей сторон, и что я исполняю свой долгъ, заботясь о томъ, чтобы спасти товарища.
— Нтъ, нтъ!
— Женевьева, помиримся, моя дорогая! Уйди изъ того мрака, и вернемся вмст на путь истиннаго свта.
— Нтъ, нтъ! Оставь меня! Я устала и не хочу даже слушать того, что ты говоришь.
Она высвободилась изъ его объятій, она отдалилась отъ него. Напрасно онъ старался ласками и поцлуями вернутъ ее къ себ: она не отвчала ему на его ласки и замкнулась въ ледяную холодность. Надъ ихъ любовью пронеслось мертвящее дыханіе злобы, и вся комната, казалось, потонула во мрак враждебной отчужденности.
