Одно обстоятельство еще боле разстроило отношенія между супругами. Маркъ очень интересовался госпожой Феру, женой учителя въ Морё, отставленнаго отъ должности вслдствіе скандала въ Жонвил. Онъ бжалъ въ Бельгію, чтобы освободиться отъ двухлтней воинской повинности, которую долженъ былъ отбыть; его жена и дочки, во избжаніе голодной смерти, должны были поселиться въ Мальбуа, и жили он въ самыхъ ужасныхъ условіяхъ; госпожа Феру выбивалась изъ силъ, чтобы прокормить своихъ дтей, пока мужъ не найдетъ занятій и не выпишетъ ихъ къ себ. Но время шло, а онъ самъ только что не умиралъ съ голоду, напрасно подыскивая себ занятіе, которое сколько-нибудь обезпечило бы его. Онъ находился въ отчаянномъ положеніи, озлобленный, тоскующій въ разлук съ семьею; наконецъ чаша его терпнія переполнилась, онъ окончательно потерялъ голову и вернулся въ Мальбуа, даже не скрываясь, чтобы повидаться со своими. На другой же день онъ былъ схваченъ и переданъ военнымъ властямъ, и потребовалось самое энергичное вмшательство Сальвана, чтобы его сразу не отдали въ дисциплинарный батальонъ. Его отправили на гарнизонную службу, въ маленькую крпость въ горахъ, а жена и дочери продолжали влачить свое жалкое существованіе, не имя иногда куска хлба.
Маркъ, узнавъ объ арест Феру, принялъ въ немъ горячее участіе. Онъ видлъ его всего нсколько минутъ, но не могъ забыть его отчаяннаго, растерзаннаго вида; несчастный оставался при томъ мнніи, что онъ — жертва общественной несправедливости. Правда, поведеніе его, по словамъ Морезена, было невозможное; но вчная нужда, вчныя униженія надломили эту честную натуру, и его можно было лишь пожалть за вс т пытки, которыя ему пришлось выносить; онъ, единственный культурный человкъ въ деревн, погибалъ среди сытыхъ и тупыхъ поселянъ, кичившихся своимъ довольствомъ! И вотъ, посл нсколькихъ лтъ упорнаго труда, онъ угодилъ въ казармы, разлученный съ семьею, испытывая крайнія лишенія.
— Теперь все потеряно! — воскликнулъ онъ, увидвъ Марка, и замахалъ своими длинными руками. — Я долженъ былъ прослужить десять лтъ учителемъ, но мн дали прослужить лишь восемь, выгнали со службы, потому что я осмлился высказать свое мнніе, и теперь требуютъ отъ меня еще два года военной службы, отрываютъ отъ семьи, которая лишается во мн единственной опоры! Нтъ, я чувствую, что силъ моихъ не хватаетъ, и я не отвчаю за себя!
Маркъ старался всячески его успокоить и смягчить его необузданный гнвъ, общаясь заботиться объ его семь. Онъ ободрялъ его, говоря, что, когда онъ вернется черезъ два года, ему дадутъ мсто, и они опять заживутъ попрежнему. Но Феру оставался мрачнымъ и ворчалъ про себя слова злобы и ненависти.
— Нтъ! нтъ! Я — конченный человкъ! Я не въ состояніи отслужить этихъ двухъ лтъ! Они отлично знаютъ, что, посылая меня туда, разсчитываютъ убить, какъ бшеную собаку!
Фору поинтересовался узнать, кого назначили на его мсто въ Морё, и, узнавъ, что его замстителемъ явился Шанья, бывшій помощникъ Бреванна изъ сосдней общины, онъ разсмялся горькимъ смхомъ. Шанья былъ небольшого роста, съ низкимъ лбомъ, черный, невзрачный, еще глупе Жофра, готовый услуживать кому угодно, лишь бы угодить начальству. Жена его, толстая, рыжая женщина, была еще глупе мужа. Феру еще боле возмутился, узнавъ, что мэръ Салеръ совершенно подпалъ подъ вліяніе дурака Шанья, которымъ безъ церемоніи распоряжался аббатъ Коньясъ, сдлавъ изъ него послушное орудіе своихъ происковъ.
— Помните, я предсказывалъ вамъ торжество клерикаловъ! Вы мн тогда не поврили; вы говорили, что я слишкомъ мрачно смотрю на жизнь! А чья теперь правда? Вся эта шайка черныхъ рясъ завладла страною и проглотитъ всхъ насъ безъ остатка… Право, можно получить отвращеніе къ жизни и позавидовать любой собак! Нтъ, нтъ, довольно; терпнію моему скоро конецъ; я не выдержу и чувствую, что скоро всему конецъ! Душа моя возмутилась!
Феру былъ отправленъ на мсто служенія. Прошло три мсяца, и положеніе несчастной семьи еще ухудшилось. Когда-то его жена была красивая женщина, привтливая, добрая; но заботы и лишенія преждевременно ее состарили; глаза ея потухли отъ постояннаго шитья, отъ слезъ; случалось, что она не находила работы, и ей пришлось однажды прожить зимою цлый мсяцъ безъ дровъ и питаться впроголодь. Къ довершенію несчастья, одна изъ дочерей, старшая, заболла тифомъ и медленно угасала на холодномъ чердак, гд втеръ гулялъ безпрепятственно, прорываясь въ щели покосившейся двери и въ плохо прикрытое окно. Тогда Маркъ, помимо обычнаго денежнаго вспомоществованія, уговорилъ жену навстить госпожу Феру и дать ей работу.
Женевьева почувствовала состраданіе, услышавъ разсказъ о такомъ ужасномъ бдствіи; самого Феру она строго осуждала подъ вліяніемъ тхъ разговоровъ, которые велись у бабушки.
— Хорошо, — сказала Женевьева, выслушавъ разсказъ Марка. — Луиз надо сшить платье; матерія куплена, — я сама отнесу ее.
— Благодарю тебя, — сказалъ Маркъ. — Я провожу тебя къ ней.
