Съ этого дня поведеніе Женевьевы становилось все боле нервнымъ и суровымъ. Въ дом бабушки перестали стсняться насчетъ ея мужа и открыто осуждали его поступки; соразмрно этимъ нападкамъ нжность ея къ Марку все убывала. Постепенно онъ обращался въ общаго врага, въ человка, который пренебрегаетъ всми законами нравственности. Всякое посщеніе Женевьевой домика на площади Капуциновъ отражалось въ семейной жизни вспышками и оскорбительными словами и все большею и большею холодностью въ отношеніяхъ. Ссоры происходили обыкновенно вечеромъ, когда супруги ложились въ кровать; днемъ они рдко видлись: онъ былъ занятъ работами въ класс, она бывала или у бабушки, или въ церкви. Ихъ любовная близость постепенно переходила во вражду, и Маркъ, несмотря на свою уступчивость и терпимость, иногда не могъ воздержаться отъ рзкаго слова. Однажды онъ сказалъ ей:
— Завтра, моя дорогая, ты мн будешь нужна въ класс посл обда.
— Завтра я не свободна: меня ждетъ аббатъ Кандьё. Да, кром того, я вообще не хочу теб помогать, — не разсчитывай на меня.
— Какъ, ты не хочешь больше мн помогать?
— Нтъ, я осуждаю твои занятія. Пропадай, если теб это нравится, а я хочу искать спасенія души.
— Тогда лучше каждому изъ насъ идти своей дорогой!
— Какъ хочешь.
— Голубушка моя! Неужели отъ тебя я слышу такія слова? Они не только омрачили твой умъ, но и подмнили твое сердце… Ты теперь заодно съ этими ханжами!
— Молчи, молчи, несчастный! Ты, ты самъ находишься на пути лжи и погибели! Ты кощунствуешь, ты заодно съ дьяволомъ, и мн нисколько не жаль этихъ дтей, если они такъ глупы, что давно не убжали отъ тебя!
— Бдная моя, ты когда-то была умна и образованна, — какъ можешь ты говорить такія глупости?!
— Ну что-жъ! Когда жены длаются глупыми, ихъ бросаютъ!
Маркъ, возмущенный, не пытался съ нею спорить, не пытался, какъ бывало, увлечь ее своими ласками. Часто они оба лежали съ открытыми глазами и не могли уснуть. И тотъ, и другой чувствовали, что они оба не спятъ, но не находили другъ для друга ласковаго слова, и окружающій ихъ мракъ казался бездонною пропастью. отдляющею этихъ когда-то страстныхъ любовниковъ.
Марка боле всего огорчало постепенно развивавшееся чувство ненависти къ школ со стороны Женевьевы; она съ презрніемъ относилась къ дтямъ, которыхъ онъ обучалъ съ такою любовью. Она ежедневно съ горечью выказывала свою ревность къ этимъ малышамъ, видя его ласковое къ нимъ отношеніе и горячее желаніе сдлать изъ нихъ гражданъ мира и справедливости. Въ сущности, вс ихъ ссоры происходили, главнымъ образомъ, изъ-за школы, потому что и она сама была лишь взрослымъ ребенкомъ, котораго слдовало учить и просвщать, и который лишь изъ упрямства отстаивалъ навязанныя ему со стороны заблужденія. Ей казалось, что онъ кралъ у нея ту нжность, которую выказывалъ ученикамъ. Она воображала, что, пока онъ относится къ нимъ съ такою отеческою заботливостью, ей не удастся овладть имъ, заставить его успокоиться въ ея объятіяхъ и отречься отъ всхъ своихъ бредней. Вся борьба для нея сосредочивалась на желаніи одержать именно такую побду; проходя мимо его класса, она всегда ощущала безсильную злобу и раздраженіе, сознавая свое безсиліе вырвать его оттуда и покорить своей вол человка, съ которымъ еще раздляла супружеское ложе.
Проходили мсяцы, и борьба между Маркомъ и Женевьевой все обострялась. Въ домик госпожи Дюпаркъ пока еще не было ршено вызвать окончательный разрывъ. Вдь у нихъ впереди было еще много времени. Не говоря о брат Фульгентіи, который не отличался послдовательностью въ своихъ дйствіяхъ и больше путалъ и болталъ всякій вздоръ, другія духовныя лица, въ особенности отецъ еодосій и отецъ Крабо, были слишкомъ опытными руководителями душъ, чтобы не понять, что по отношенію къ Женевьев требовались большая осторожность и выдержка: она была женщина страстная, съ прямою душою и любящимъ сердцемъ; они понимали, что, пока она не порвала супружескихъ отношеній, ее невозможно разлучить съ мужемъ и довести послдняго до состоянія остраго горя. Имъ предстояло шагъ за шагомъ разрушить сильную, искреннюю любовь, вырвать ее съ корнемъ, такъ, чтобы она не могла больше возродиться; такое дло требовало времени и умнья. Поэтому они пока оставляли Женевьеву въ рукахъ аббата Кандьё, разсчитывая, что онъ постепенно усыпитъ ея душевную энергію, а затмъ поджидали удобной минуты, чтобы произвести ршительный натискъ; они пока довольствовались тмъ, что внимательно за нею слдили. Они совершали чудеса ловкой хитрости и коварства.
