На другой день они вмст пошли къ госпож Феру, въ ея жалкое убжище, откуда хозяинъ грозилъ ихъ выгнать за невзносъ платы. Старшая дочь лежала при смерти. Они застали мать рыдающей, среди полнаго безпорядка; дв младшихъ дочери также плакали навзрыдъ. Картина была такая потрясающая, что Маркъ и Женевьева стояли, не будучи въ силахъ произнести вы слова.
— Вы не знаете, вы ничего не знаете! — рыдала бдная женщина. — Все кончено; они убьютъ моего мужа! Они ршили сжить его со свта!
Она горько плакала, съ трудомъ выговаривая слова; наконецъ Марку удалось разспросить ее о томъ, что произошло съ Феру. Онъ оказался, какъ и слдовало ожидать, очень плохимъ солдатомъ. Въ минуту вспышки онъ набросился на капрала и грозилъ убить его. Послдовалъ судъ, и его отправили въ Алжиръ, въ ссылку, въ одинъ изъ дисциплинарныхъ батальоновъ, гд сохранились еще ужасныя строгости былыхъ временъ.
— Онъ не вернется оттуда, никогда не вернется! Они убьютъ его. Онъ написалъ мн письмо, прощаясь со мной и съ семьей; онъ знаетъ, что ему не миновать смерти. А что же я буду длать? Что станется съ несчастными дтьми? Ахъ, они вс — разбойники, гнусные убійцы!
Маркъ слушалъ ея слова, и сердце его разрывалось отъ жалости; онъ не находилъ словъ, которыя могли бы утшить несчастную женщину; но Женевьева возмутилась тмъ, что ей пришлось услышать, и сказала:
— Но, милая госпожа Феру, почему вы думаете, что они убьютъ вашего мужа? Офицеры арміи не имютъ привычки убивать солдатъ… Вы напрасно увеличиваете свое горе, поддаваясь такимъ несправедливымъ мыслямъ!
— Вс они — разбойники! — кричала госпожа Феру съ новою вспышкою отчаянія. — Мой несчастный мужъ голодалъ цлыхъ восемь лтъ, и вотъ они берутъ его и на два года отдаютъ въ солдаты, обращаются съ нимъ, какъ съ животнымъ, а потомъ посылаютъ въ ссылку, и одно несчастіе слдуетъ за другимъ! Ему не даютъ передохнуть и погубятъ окончательно! Они — разбойники, убійцы!
Маркъ старался ее успокоить. Все существо его возмущалось при вид такого незаслуженнаго горя. Что могли сдлать эти несчастные подъ жестокими ударами судьбы, которая обрушилась на нихъ безъ всякой жалости?
— Успокойтесь: мы постараемся сдлать все возможное, чтобы облегчить его судьбу.
Женевьева точно окаменла; всякое состраданіе исчезло въ ея душ; ее не трогали слезы и рыданія этой женщины и несчастныхъ дтей. Она не замчала покрытаго дырявымъ одяломъ жалкаго ложа умирающей, которая уставилась на мать своимъ неподвижнымъ взоромъ и не могла уже проливать слезъ, такъ какъ душа ея была готова отлеттъ въ вчность. Молодая женщина наконецъ заговорила холоднымъ, наставительнымъ тономъ:
— Надо отдать свою судьбу на волю Божію. Не оскорбляйте Его, иначе вы будете еще строже наказаны.
Госпожа Феру разсмялась дикимъ смхомъ.
— О, Богъ заботится о богатыхъ, а не о бдныхъ… Иначе Онъ не допустилъ бы, чтобы во имя Его насъ вытолкали изъ дома и лишили мста.
Женевьева не удержалась отъ гнвной вспышки:
— Вы кощунствуете и не заслуживаете, чтобы вамъ оказана была помощь!
— Я и не прошу помощи, а прошу только работы. Я хочу честно зарабатывать свой хлбъ, но не согласна искать милостыни посредствомъ лицемрія.
— Тогда ищите работы у тхъ, кто, подобно валъ, готовъ надругаться надъ аббатами и считать офицеровъ убійцами!
Проговоривъ эти слова, Женевьева вышла изъ комнаты взбшенная. Маркъ былъ вынужденъ послдовать за нею. Онъ глубоко возмутился ея словами и не могъ воздержаться, чтобы не сказать ей:
— Ты совершила очень дурной поступокъ.
— Почему?
— Христіанскій Богъ милосердъ ко всмъ, но вы создали себ другое божество, карающее; чтобы заслужить помощь, достаточно того, чтобы человкъ страдалъ, а не унижался.
— Нтъ, нтъ! Гршники заслужили страданіе. Пусть они страдаютъ, если не хотятъ покориться. Мой долгъ — ничего для нихъ не длать.
Вечеромъ, когда они легли въ кровать, ссора разгорлась боле ожесточенная, чмъ когда-либо; Маркъ впервые былъ суровъ, не будучи способенъ снизойти до оправданія такой сердечной черствости, какую выказала Женевьева. До сихъ поръ онъ полагалъ, что лишь умъ ея омраченъ, теперь же увидлъ, что порча коснулась и сердца. Между супругами произошелъ обмнъ такихъ словъ, какія не забываются, и они убдились въ томъ, что пропасть, раздляющая ихъ, еще расширилась, подготовляемая незримыми руками. Они оба наконецъ замолчали, подавленные горемъ; въ комнат воцарилось молчаніе среди враждебнаго мрака. На слдующій день Маркъ и Женевьева не обмнялись ни словомъ.
Спустя нкоторое время явился новый, уже боле серьезный поводъ, который привелъ, наконецъ, къ полному разрыву.
Луиз минуло десять лтъ, и она должна была посщать уроки Закона Божія, чтобы готовиться къ конфирмаціи. Маркъ ршительно этому воспротивился; онъ ршилъ твердо настоять на своемъ, требуя, чтобы дочь готовилась къ этому только тогда, когда достигнетъ совершеннолтія.
Луиза при немъ сказала матери:
— Мама, мадемуазель Рузеръ говоритъ, чтобы ты записала меня у аббата Кандьё для приготовленія къ конфирмаціи.
— Хорошо, дитя, я пойду къ нему завтра.
Маркъ, читавшій книгу, поднялъ голову и сказалъ:
