— Извини, душа моя, но ты не пойдешь къ аббату Кандьё.
— Почему?
— Очень просто! Я теб уже говорилъ свое мнніе о несвоевременности конфирмаціи.
Женевьева разсмялась ироническимъ смхомъ.
— Ты съ ума сошелъ, мой другъ! Какое же будетъ ея положеніе! Видть дочь отверженной, презираемой всми! Никто на ней не женится! Я нахожу, что ты поступаешь совершенно нелогично.
Маркъ отвтилъ спокойно:
— Очень можетъ быть. Прежде я выказывалъ много слабости и безхарактерности, но теперь ршилъ быть твердымъ и не отступать отъ своихъ принциповъ.
— Что же ты хочешь сдлать?
— Я хочу, чтобы Луиза достигла совершеннолтія и сама за себя ршила, какъ ей быть. Я противъ того, чтобы дтей отдавать въ руки аббатовъ и кюрэ, которыхъ считаю плохими воспитателями.
— У тебя свои права отца, но у меня права матери, и я не дозволю, чтобы у меня съ этихъ лтъ отнимали ребенка. Если нужно будетъ, я сама готова сопровождать дочь къ аббату Кандьё.
Маркъ вскочилъ со своего мста въ припадк сильнаго гнва. Но онъ нашелъ въ себ еще силу, чтобы сдержаться и не выговорить такихъ словъ, которыя сдлали бы разрывъ неизбжнымъ. Что длать? Онъ все еще любилъ эту женщину и не могъ своими руками разрушить окончательно семейный очагъ. Онъ еще не забылъ того счастья, которое она ему давала, тхъ ласкъ, которыми она приковывала его къ себ; ребенокъ, причина настоящаго раздора, былъ ихъ ребенкомъ, — и Маркъ стоялъ убитый, безвольный, не зная, какъ выйти изъ того ужаснаго положенія, въ которомъ очутился. Надо было ежедневно начинать безконечныя ссоры, отнимать у матери дочь, быть жестокимъ и грубымъ, а у него на это не хватало ршимости. Въ немъ было слишкомъ мало энергіи, чтобы хладнокровно отстаивать свое требованіе и вести борьбу, которая одинаково терзала бы и его сердце, и сердца близкихъ ему людей.
Луиза все время молча слушала ссору отца съ матерью, не смя сказать ни слова. Она смотрла на нихъ, широко раскрывъ свои каріе глаза, съ выраженіемъ все возраставшей печали.
Она была довольно большого роста для своихъ лтъ; лицо, привтливое и спокойное, имло сходство и съ семьею Дюпаркъ, и съ семьею Фромановъ: первыхъ она напоминала своимъ упрямымъ ртомъ, а на Фромановъ походила высокимъ лбомъ, за которымъ таился недюжинный умъ. Она была еще ребенокъ, но проявляла много смтливости и любознательности, постоянно разспрашивая отца обо всемъ, что ее интересовало. Она обожала его, но любила и мать, которая относилась къ ней съ большою заботливостью.
— Слушай, папа, отчего ты меня не хочешь пустить къ аббату Кандьё? Вдь ты самъ говоришь, что надо все знать, чтобы ршить, что лучше. Мама объяснитъ мн урокъ, а если я не пойму чего-нибудь, то обращусь къ теб.
Двочка бросилась на шею отца, желая какъ-нибудь положить конецъ этой ссор, которая происходила изъ-за нея; поцловавъ отца, она бросилась къ матери, точно желая и ее утшить.
Маркъ долженъ былъ уступить: у него не было ни силы, ни возможности избрать другой путь для возстановленія домашняго мира. Онъ упрекалъ себя за свою слабость, но борьба была слишкомъ мучительна. Онъ надялся лишь на благоразуміе своей дочери, которая обладала такою чуткою душою и такъ заботилась о томъ, чтобы примирить отца съ матерью. Но вдь она — ребенокъ: ее легко могутъ отнять у него, какъ отняли мать. Маркъ страшно мучился, былъ недоволенъ собою и со страхомъ заглядывалъ въ будущее. А будущее готовило ему новыя страданія.
Въ школ Марка наступала съ каждымъ годомъ новая смна учениковъ. Его любимый ученикъ, Себастіанъ Миломъ, по совту Марка подготовлялся къ поступленію въ нормальную школу въ Бомон, посл того, какъ получилъ свидтельство объ окончаніи городского двухкласснаго училища въ Мальбуа. Кром Себастіана, школу окончили еще четверо: оба сына Долуара, Огюстъ и Шарль, и оба Савена, близнецы Ахиллъ и Филиппъ. Огюстъ занялся тмъ же ремесломъ, что и его отецъ, т. е. сдлался каменщикомъ, а Шарль поступилъ въ ученики къ слесарю. Что касается Савена, то онъ не хотлъ послушать совта Марка и сдлать изъ своихъ сыновей наставниковъ.
— Къ чему? — говорилъ онъ. — Чтобы они умерли съ голоду, вступивъ на самое неблагодарное поприще? Учителей вс презираютъ, и каждый можетъ оскорбить ихъ безнаказанно.
Савенъ очень гордился тмъ, что помстилъ Ахилла въ канцелярію судебнаго пристава, подыскивая и Филиппу такое же занятіе. Фердннанду Бонгару не удалось получить свидтельство объ окончаніи курса; онъ не отличался блестящими способностями, но благодаря школ былъ все же развите своего отца. Онъ теперь помогалъ отцу на ферм и готовился сдлаться земледльцемъ. Сестра его, Анжель Бонгаръ, боле способная, чмъ братъ, кончила курсъ у мадемуазель Рузеръ и научилась отлично вести счеты; это была очень тщеславная и лукавая двица, мечтавшая о выгодномъ брак. Гортензія Савенъ, несмотря на свои шестнадцать лтъ, все еще не кончила курса; это была красивая брюнетка, большая ханжа, всегда стоявшая во глав всякихъ религіозныхъ процессій. Отецъ мечталъ для нея о блестящей партіи, между тмъ ходили слухи о какой-то таинственной связи, и съ каждымъ днемъ становилось очевидне, что она готовится стать матерью.
