Наконецъ разразилась и окончательная катастрофа. Въ одинъ изъ вечеровъ, когда Себастіанъ гостилъ у Марка, съ нимъ внезапно сдлалось дурно. Маркъ проводилъ его къ матери, и на другой день у мальчика открылся тифъ; въ продолженіе трехъ недль Себастіанъ находился между жизнью и смертью. Его мать переживала ужасные дни, не отходя отъ постели обожаемаго сына. Въ лавк находилась теперь ея невстка, которая, впрочемъ, въ послднее время почти одна завдывала длами, потому что вдова другого брата постепенно устранялась отъ занятія торговлей. Дла у нихъ шли отлично съ тхъ поръ, какъ клерикалы явились господствующею партіею. Впрочемъ, участіе въ дл госпожи Александръ, матери Себастіана, хотя и не особенно дятельное, все-таки обезпечивало имъ и другихъ покупателей, ревнителей свтскаго образованія. Вдова Эдуарда разсчитывала на еще большее увеличеніе оборота благодаря своему сыну Виктору, который только что окончилъ клерикальную школу братьевъ. Викторъ всегда былъ плохимъ ученикомъ и выказывалъ очень жестокія и зврскія наклонности. Онъ ршилъ поступить на военную службу и современемъ сдлаться генераломъ; еще въ дтств онъ любилъ игру въ солдаты, прячемъ всегда колотилъ маленькаго Себастіана. Но пока еще онъ не вышелъ годами для военной службы — и проводилъ свое время въ полнйшей праздности, шлялся по городу и совершенно устранился изъ-подъ материнской опеки; продавать бумагу и перья онъ отказался наотрзъ. Любимымъ его товарищемъ былъ Полидоръ, племянникъ служанки госпожи Дюпаркъ, Пелажи. Лнивый, испорченный нравственно, онъ ршилъ поступить въ монахи, чтобы избгнуть всякаго серьезнаго труда въ жизни, а также и казарменной жизни, которая внушала ему ужасъ. Хотя, какъ видно, вкусы Виктора и Полидора совершенно расходились, они тмъ не мене отлично ладили между собой и съ утра до вечера бродили по улицамъ, засунувъ руки въ карманы, или гонялись за фабричными работницами, увлекая ихъ на прогулки по тнистымъ берегамъ рчонки Вернили. Со времени болзни Себастіана его мать не показывалась въ лавочк, гд хозяйничала ея невстка, очень довольная хорошими выручками, но втайн терзавшаяся за участь сына, который совершенно отбился отъ дома.
Маркъ ежедневно посл окончанія классовъ приходилъ узнавать о здоровь Себастіана, и сердце его сжималось отъ боли при вид, какъ смерть отнимала шагъ за шагомъ любимое дтище отъ матери, обезумвшей съ горя. Со времени смерти мужа эта женщина всецло отдалась воспитанію сына, перенеся на него всю страстную нжность своего сердца; сынъ ея былъ такой же блокурый и такой же кроткій, какъ и она сама, и отвчалъ матери такою же пылкою любовью; онъ обожалъ ее и старался всми силами отплатить ей за ея любовную заботливость.
Между матерью и сыномъ существовало полное единеніе, восхитительная дружба; было страшно подумать, что сталось бы съ нею, еслибы она лишилась своего сына. Когда Маркъ входилъ въ маленькую, жарко натопленную комнату, гд лежалъ больной съ обострившимися чертами лихорадочно пылавшаго лица, онъ заставалъ мать въ полномъ отчаяніи; слезы душили ее, но она старалась побороть свое волненіе и, улыбаясь, говорила сыну:
— Не правда ли, мой другъ, теб сегодня гораздо лучше?
— Нтъ, я плохо себя чувствую! Дорогой господинъ Фроманъ, мн очень худо.
Онъ выговаривалъ слова хриплымъ и прерывающимся голосомъ. Но мать, съ отчаяньемъ во взор, перебивала его и возбужденно повторяла:
— Не слушайте его, господинъ Фроманъ: ему лучше, гораздо лучше; онъ непремнно скоро поправится.
Но когда она выходила на лстницу, чтобы проводить учителя, то высказывала ему полное свое отчаяніе и заливалась слезами.
— Боже мой! Бдный, бдный мой мальчикъ! Онъ погибнетъ; смерть отниметъ его у меня. Такой сильный, здоровый ребенокъ! Разв это не ужасно?! Я чувствую, что умираю вмст съ нимъ!
Но, прежде чмъ вернуться въ комнату больного, она тщательно вытирала себ глаза и снова пыталась улыбнуться; дни и ночи просиживала она безъ сна и боролась со смертельнымъ недугомъ, который уносилъ дорогое для нея существо.
Однажды вечеромъ Маркъ засталъ ее, по обыкновенію, одну, на колняхъ около кровати сына; она уткнула лицо въ одяло и рыдала, вздрагивая всмъ тломъ. Сынъ уже не слышалъ ея плача: онъ со вчерашняго дня не переставалъ бредить и ничего не сознавалъ, что происходило вокругъ него.
— Мой сынъ! Мой сынъ!.. За что, за что меня такъ наказываетъ судьба? Мой добрый, милый, послушный ребенокъ! Тебя отнимаютъ отъ женя! За что, за что я должна такъ страдать! — Она приподнялась, схватила Марка за об руки и горячо ихъ пожимала. — Скажите мн, объясните, — вы такой справедливый, — вдь человкъ не можетъ, не долженъ такъ страдать, если онъ не сдлалъ ничего дурного…. Я такъ мучусъ! Ахъ, еслибы вы знали! Что мн длать?! Что мн длать?!
Казалось, что въ ея душ происходила тяжелая внутренняя борьба. Нсколько дней подрядъ она не находила покоя и металась въ нершительности, какъ ей дйствовать.
Впрочемъ, въ этотъ день она ничего не сказала Марку; зато на слдующій сама выбжала ему навстрчу, будучи не въ силахъ скрывать то, что терзало ея душу. Себастіанъ лежалъ почти безъ дыханія.
