Она и не была въ сущности дурною женщиною, но вся ушла въ интересы своей лавки. Она уже подумывала о томъ, что, если свтская школа выйдетъ побдительницей, она посадитъ за прилавокъ свою невстку, а сама стушуется. Но для нея это была бы тяжелая жертва, потому что она привыкла распоряжаться дломъ и выдвигать себя на первый планъ.
— Не можете ли вы воспользоваться прописью, не показывая тетради моего сына?.. Я вотъ еще что придумала: не скажете ли вы, что я нашла пропись и передала ее вамъ?.. Это придало бы совсмъ иную окраску всему длу, и насъ окружилъ бы ореолъ славы… Тогда мы могли бы перейти открыто на вашу сторону, и наше доброе имя было бы спасено.
Маркъ, несмотря на свое волненіе, не могъ удержаться отъ улыбки.
— Мн кажется, сударыня, что самое выгодное будетъ сказать всю правду, какъ она есть. Ваше участіе въ этомъ дл будетъ тмъ не мене очень почтенно.
Вдова немного успокоилась.
— Да? Вы такъ думаете? Мн, видите ли, все равно, — я рада, если справедливость восторжествуетъ, только бы дло отъ того не пострадало.
Маркъ вынулъ тетрадь изъ кармана, чтобы показать, что именно онъ уносилъ съ собою. Она подтвердила подлинность этихъ предметовъ. Маркъ держалъ еще въ рук пропись, когда въ лавку ворвались оба пріятеля, Викторъ и Полидоръ, о чемъ-то весело разговаривая. Полидоръ, увидвъ пропись, съ удивленіемъ воскликнулъ:
— А! знакомая бумажка!
Маркъ быстрымъ движеніемъ обернулся въ его сторону: восклицаніе Полидора удивило его, и въ немъ проснулась надежда узнать еще что-нибудь полезное для дла. Но Полидоръ уже раскаялся въ своемъ восклицаніи и поспшилъ напустить на себя обычное придурковатое лукавство.
— Эта бумажка! Она вамъ знакома? — спросилъ его Маркъ.
— Нтъ! Я такъ просто сказалъ: «бумажка», потому что увидлъ бумажку!
Маркъ не могъ добиться отъ него другого объясненія. Викторъ только посмивался: повидимому, его забавляло, что это забытое дло опять выплыло наружу.
— Да, да, — говорилъ онъ, — это и есть та самая пропись, которую я принесъ изъ школы, и кузенъ изъ-за нея поднялъ цлую исторію!
Когда Маркъ ушелъ изъ лавки, мать Виктора проводила его на улицу и еще разъ попросила устроить дло такъ, чтобы не произошло крупной непріятности. Она вспомнила о генерал Жарус, своемъ кузен, который, конечно, будетъ недоволенъ тмъ, что завязалась такая исторія. Онъ когда-то сдлалъ имъ честь своимъ посщеніемъ и объяснилъ, что всякая ложь почтенна, когда отечество находится въ опасности. А если генералъ Жаруссъ разсердится, что станется съ ея сыномъ Викторомъ, который разсчитывалъ на своего дядю, чтобы сдлаться такимъ же важнымъ генераломъ?!
Вечеромъ Маркъ долженъ былъ обдать у госпожи Дюпаркъ, куда онъ изрдка ходилъ, чтобы не оставить свою жену всецло подъ вліяніемъ бабушки. Онъ не могъ забыть словъ Полидора, чувствуя, что за этими словами скрывается частица истины, которой онъ не можетъ постигнуть. Когда онъ входилъ въ домикъ госпожи Дюпаркъ, онъ замтилъ въ кухн молодого человка, который о чемъ-то шептался со служанкою Пелажи. Старуха встртила Марка такъ холодно, что онъ сразу угадалъ враждебное настроеніе. Мать Женевьевы, госпожа Бертеро, съ каждымъ годомъ все боле и боле ослабвала; она была постоянно погружена въ состояніе безысходной тоски. Но госпожа Дюпаркъ, несмотря на свои семьдесятъ лтъ, оставалась такою же энергичною и ревностною ханжою. Когда Маркъ обдалъ у нихъ, она никогда никого не приглашала, точно желая подчеркнуть, что онъ недостоинъ встрчаться съ почтенными лицами, которыя были ея постоянными завсегдатаями; онъ не могъ не догадаться, что они считали его отверженникомъ, съ которымъ порядочные люди не хотятъ имть ничего общаго. И на этотъ разъ обдъ, по обыкновенію, прошелъ среди молчаливой враждебности и натянутой холодности. По недовольнымъ лицамъ присутствующихъ и по злобнымъ ухваткамъ прислуживающей Пелажи Маркъ догадался, что въ воздух носится гроза, и что дло не обойдется безъ непріятнаго объясненія. Госпожа Дюпаркъ, впрочемъ, сдерживалась до дессерта и разыгрывала роль корректной хозяйки дола; но когда Пелажи внесла груши и яблоки, она сказала ей:
— Я вамъ позволяю оставить своего племянника съ обду.
Старая служанка отвтила своимъ грубымъ и ворчливымъ голосомъ:
— Бдняга! Онъ такъ разстроенъ! Несчастнаго ребенка хотли жестоко обидть!
Маркъ внезапно понялъ, что бабушка и другія обитательницы маленькаго дома уже знали о найденной прописи; Полидоръ, вроятно, нарочно прибжалъ къ своей тетк и разсказалъ ей объ этомъ событіи. Маркъ, конечно, не зналъ, что побудило его къ такой поспшной откровенности, но онъ не могъ не улыбнуться.
— О! Кто же это собирался обидть Полидора? Ужъ не я ли сегодня утромъ, когда встртился съ нимъ у госпожи Миломъ, и онъ хотлъ провести меня, разыгрывая дурачка?
