Но госпож Дюпаркъ не понравилось такое шутливое отношеніе къ столь важному событію. Она заговорила со своею обычною рзкостью, не допускающею никакого возраженія. Неужели мужъ ея внучки снова готовъ приняться за это мерзкое дло Симона? Защищать гнуснаго убійцу, который заслужилъ еще злйшей казни, — вдь это настоящее безуміе! Создавать какую-то неправдоподобную легенду объ его невинности и сваливать вину на достойныхъ служителей церкви, — вдь это — возмутительное упрямство! Что же, Маркъ хочетъ отдать Францію въ руки евреевъ? И для этого онъ погружается въ самыя грязныя, недостойныя интриги и разыскиваетъ какое-то доказательство, какую-то улику, о которой уже столько кричали. Хороша улика, — какой-то лоскутокъ бумаги, о которомъ ему наболталъ мальчишка. Глупая дтская выдумка!
— Бабушка, — спокойно возразилъ ей Маркъ, — вдь мы ршили никогда не касаться этого вопроса; и вотъ вы сами снова заговорили объ этомъ дл, хотя я не далъ вамъ къ тому никакого повода. Зачмъ подымать безполезный споръ? Мои убжденія вамъ хорошо извстны.
— И вы знаете настоящаго преступника и хотите донести на него? — спросила старуха вн себя отъ гнва.
— Очевидно.
Пелажи, которая убирала со стола, не могла удержаться, чтобы не воскликнуть:
— Во всякомъ случа, это не братъ Горгій, — за это я отвчаю!
Слова ея поразили Марка; онъ невольно обернулся въ оя сторону и спросилъ:
— Зачмъ вы это сказали?
— А затмъ, что въ тотъ вечеръ, когда совершено было преступленіе, братъ Горгій провожалъ моего племянника до самаго дома его отца, по дорог въ Жонвиль, и вернулся въ школу около одиннадцати часовъ. Полидоръ и другіе свидтели показали объ этомъ на суд.
Маркъ смотрлъ на нее, не спуская глазъ, и въ его ум медленно складывалось убжденіе, что вс догадки его были вполн справедливы. Онъ точно видлъ передъ собою брата Горгія, провожавшаго Полидора въ теплый лтній вечеръ; потомъ онъ пошелъ обратно и остановился передъ открытымъ окномъ Зефирена; Марку казалось, что онъ слышитъ разговоръ между нимъ и ребенкомъ, который уже раздвался, чтобы лечь въ постель; братъ Горгій прыгаетъ въ окно подъ предлогомъ посмотрть съ нимъ картинки, но видъ блднаго тла хорошенькаго мальчика внезапно пробуждаетъ въ немъ зврскіе инстинкты; онъ гаситъ свчу; раздаются крики; преступникъ схватываетъ ребенка за горло и душитъ его, затмъ выскакиваетъ въ окно, которое остается открытымъ настежь. Въ карман брата Горгія лежалъ номеръ «Маленькаго Бомонца», и онъ скомкалъ его, чтобы засунуть въ ротъ ребенка и заглушить его крики, причемъ не замтилъ, что въ карман его была пропись, которую онъ смялъ вмст съ газетою. Когда на другой день, посл открытія преступленія, отецъ Филибенъ поднялъ скомканную бумажку съ пола, онъ не могъ ее уничтожить, потому что помощникъ учителя, Миньо, видлъ ее, но онъ незамтно оторвалъ уголокъ, на которомъ стоялъ штемпель школы братьевъ, и такимъ образомъ уничтожилъ прямую улику.
Маркъ проговорилъ спокойнымъ и увреннымъ тономъ:
— Братъ Горгій и есть настоящій преступникъ; я готовъ въ этомъ поклясться!
Женщины, сидвшія за столомъ, горячо запротестовали. Госпожа Дюпаркъ задыхалась отъ гнва. Госпожа Бертеро, съ тревогою слдившая за выраженіемъ лицъ дочери и зятя, боясь, какъ бы они окончательно не поссорились, только развела руками. Маленькая Луиза внимательно прислушивалась къ словамъ отца, но мать ея внезапно вскочила изъ-за стола и проговорила въ сильномъ волненіи:
— Ужъ лучше бы ты молчалъ! Я не могу сидть около тебя я чувствую, что скоро тебя возненавижу!
Вечеромъ, когда Луизу уложили спать, и супруги остались одни въ темной спальн, между ними долго дарило тяжелое молчаніе; они не обмолвились ни единымъ словомъ во весь вечеръ; но Маркъ, по обыкновенію, готовъ былъ сдлать первый шагъ къ примиренію: его любящее сердце слишкомъ страдало отъ постоянныхъ ссоръ. Но когда онъ протянулъ руки и хотлъ ее обнять, Женевьева оттолкнула его и вся задрожала отъ его прикосновенія.
— Оставь меня! — крикнула она.
Маркъ почувствовалъ себя оскорбленнымъ. Нсколько минутъ они пролежали молча, затмъ Женевьева проговорила:
— Мн кажется… я хотла теб сказать… что я беременна.
Услышавъ такое признаніе, Маркъ былъ охваченъ радостнымъ волненіемъ и бросился къ ней, желая прижать ее къ своему сердцу.
— Дорогая моя! Какая радостная всть! Теперь у насъ съ тобою новая связь, которая насъ соединитъ.
Она нетерпливымъ движеніемъ высвободилась изъ его объятій, точно этотъ человкъ внушалъ ей непреодолимое отвращеніе.
— Нтъ! нтъ! оставь меня… Я плохо себя чувствую. Малйшее движеніе меня раздражаетъ… Лучше всего, если я буду спать на отдльной кровати.
