— Вроятно, нтъ. Такъ какъ онъ показывалъ его присяжнымъ, онъ едва ли осмлился его уничтожить; вроятне всего — этотъ документъ хранится вмст съ другими булагами по этому длу. На основаніи нкоторыхъ наведенныхъ справокъ Дельбо почти увренъ въ справедливости такого предположенія. Однако, добыть этотъ документъ изъ архива представляется ему задачей далеко не легкой… Но, въ общемъ, дло все-таки подвигается…
Посл долгаго, мучительнаго молчанія Давидъ, въ свою очередь, задалъ вопросъ:
— А вы, мой другъ, что скажете хорошаго?
— Я принесъ вамъ доброе и очень важное извстіе.
Маркъ подробно разсказалъ имъ все происшествіе: признаніе Себастіана, отчаяніе его матери, послдовавшія затмъ угрызенія совсти, и какъ она вручила ему пропись, на которой находилась печать школы братьевъ съ несомннною подписью брата Горгія.
— Вотъ она, — смотрите!.. Вотъ здсь видна печать, на томъ самомъ уголк, который былъ оторванъ отъ прописи, найденной подл Зефирена. Мы допустили возможность, что несчастный самъ откусилъ этотъ уголокъ зубами; но теперь ясно, что онъ былъ оторванъ не кмъ инымъ, какъ отцомъ Филибеномъ, — мой товарищъ Миньо отлично это помнитъ… Теперь обратите вниманіе на подпись: сходство поразительное; но здсь отдльныя буквы разобрать гораздо легче. Ясно видно, что прописныя буквы это F и G — иниціалы брата Горгія, но чрезвычайные эксперты, Бадошъ и Трабю, въ своемъ ослпленіи приняли ихъ за L и S, иниціалы вашего брата… Я глубоко убжденъ. что виновникъ преступленія — это братъ Горгій.
Вс со страстнымъ любопытствомъ впились глазами въ листокъ пожелтвшей бумаги при тускломъ свт лампы. Старики Леманы оставили свое шитье, и ихъ унылыя лица вдругъ освтились лучомъ надежды. Но больше всхъ была потрясена Рахилъ; извстіе это сразу вывело ее изъ обычнаго оцпеннія; дти, Жозефъ и Сара, подымались на цыпочки, стараясь также взглянуть на бумагу; глаза ихъ горли. Давидъ взялъ листокъ, и въ глубокой тишин этого дона скорби слышно было только шуршанье бумаги все время, пока его переворачивали и разсматривали со всхъ сторонъ.
— Да, да. я теперь также убжденъ, какъ и вы. Наши догадки подтверждаются. Виновный — несомннно братъ Горгій.
Затмъ послдовалъ продолжительный обмнъ мыслей; припоминались отдльныя подробности; ихъ сопоставляли, старались связать въ одно общее цлое, неопровержимое въ своей очевидности. Взаимно уясняя другъ другу факты, они вс приходили къ одному и тому же заключенію. Не говоря уже о тхъ вещественныхъ доказательствахъ, которыя понемногу накоплялись у нихъ, дло само по себ прииамало такую ясность, что для пониманія его достаточно было простого здраваго смысла. Неясными оставались лишь какіе-нибудь два-три пункта: какъ могла очутиться пропись у брата въ карман, и что означало исчезновеніе уголка бумаги, гд должна была находиться печать, и который, но всей вроятности, былъ уже уничтоженъ. Но зато съ какою ясностью развертывались теперь вс остальныя событія: возвращеніе Горгія, неожиданное появленіе его у освщеннаго окна, соблазнъ, убійство; на другой день новая случайность: туда же являются отецъ Филибенъ и братъ Фульгентій, замшанные въ драму, принужденные дйствовать для того, чтобы спасти одного изъ своихъ собратій! Какимъ краснорчивымъ свидтелемъ заявлялъ себя этотъ крохотный, недостающій уголокъ бумаги; какъ настойчиво указывалъ онъ на виновнаго, имя котораго слышно было и въ крикахъ изступленной толпы; какъ явно обличалъ онъ попытку клерикаловъ затушить это дло и осудить невиннаго! Разв каждый день не приносилъ имъ новыхъ разоблаченій? Огромное зданіе, возведенное на лжи, должно было неминуемо рухнуть.
— Такъ, значитъ, конецъ несчастію! — замтилъ старикъ Леманъ повеселвшимъ голосомъ. — Стоитъ только показать эту бумажку, и намъ тотчасъ же вернутъ Симона.
Дти уже принялись скакать по комнат и весело распвали:
— О, нашъ папа вернется! нашъ папа вернется!
Но Давидъ и Маркъ оставались серьезными. Наученные опытомъ, они хорошо понимали, какъ тяжело еще то положеніе, въ которомъ они находятся. Возникали новые мучительные вопросы: какъ воспользоваться пріобртеннымъ документомъ, какимъ путемъ добиться пересмотра дла? Маркъ заговорилъ первый:
— Надо подумать; надо подождать.
Рахиль, услыша эти слова, залилась слезами.
— Еще ждать! Вы дождетесь того, — говорила она, едва сдерживая рыданія, — что несчастный не перенесетъ своихъ мученій и умретъ!
И снова этотъ домикъ погрузился въ уныніе. Вс поняли, что несчастіе еще не миновало. Мгновенная радость смнилась боязнью передъ завтрашнимъ днемъ.
— Только Дельбо можетъ дать намъ совтъ, — заключилъ Давидъ. — Если вы раздляете мое мнніе, Маркъ, пойдемте къ нему въ четвергъ.
— Хорошо, въ четвергъ я буду ждать васъ; зазжайте за мною.
