— Разумется. Въ пользу моего предположенія говоритъ слишкомъ многое. Отецъ Филибенъ только съ виду кажется такимъ недалекимъ, — на самомъ дл это скрытный и очень хитрый человкъ. Онъ долженъ былъ сохранить этотъ уголокъ, какъ орудіе для своей личной безопасности, какъ средство удержать въ повиновеніи своихъ единомышленниковъ. Я даже подозрваю, что онъ и былъ виновникомъ всхъ совершенныхъ беззаконій; какую цль онъ при этомъ преслдовалъ — сказать трудно: быть можетъ, онъ хотлъ выразить этимъ всю свою покорность начальнику, отцу Крабо; быть можетъ, онъ оказывался соучастникомъ темнаго дла о дар Вальмари; наконецъ можно допустить, что имъ руководилъ простой фанатизмъ ревностнаго служителя церкви. Однимъ словомъ. это ужасный человкъ, который не только уметъ желать, но и дйствовать; въ сравненіи съ нимъ братъ Фульгентій не больше, какъ пустая шумиха, тщеславный дурень!
Маркъ погрузился въ раздумье.
— Отецъ Филибенъ, отецъ Филибенъ… О, какъ жестоко обманулся я въ этомъ человк! Даже по окончаніи процесса я все еще принималъ его за порядочную личность; я признавалъ въ немъ кое-какіе недостатки, но упорно врилъ въ его честность… Да, да, такъ вотъ кто главный виновникъ, изобртатель ложныхъ документовъ, источникъ лжи!
Давидъ снова принялся разспрашивать Дельбо.
— Хорошо, допустимъ, что онъ сохранилъ этотъ оторванный клочокъ; но разв вы надетесь, что онъ вамъ его отдастъ?
— О, нтъ! — возразилъ адвокатъ, смясь. — Но, прежде чмъ мы сдлаемъ какой бы то ни было ршительный шагъ, мн хотлось бы хорошенько обдумать, нельзя ли найти способъ, который помогъ бы намъ завладть этой неопровержимой уликой. Кром того, я долженъ замтить, что подача прошенія о пересмотр дла — вещь очень серьезная, и намъ ни въ какомъ случа нельзя дйствовать опрометчиво… Позвольте мн просмотрть еще разъ хорошенько все дло; дайте мн нсколько дней сроку, — быть можетъ, понадобятся даже дв-три недли, — и затмъ мы приступимъ къ дйствію.
На слдующій же день посл этого свиданія Маркъ, наблюдая за своею женою, догадался, что бабушки провдали о случившемея, и что вся конгрегація, начиная съ отца Крабо и кончая послднимъ монахомъ, была уже обо всемъ освдомлена. Забытое дло вдругъ напомнило о себ и вызвало во всхъ смутное безпокойство; тревога росла, приводила всхъ въ ужасъ. Лишь только пронесся слухъ о найденномъ экземпляр прописей, лишь только стало очевиднымъ, что отнын семья невиннаго близка къ разоблаченію истины, и братъ Горгій можетъ быть не сегодня-завтра уличенъ въ преступленіи, вс соучастники — и братъ Фульгентій, и отецъ Филибенъ, и даже самъ отецъ Крабо — подали другъ другу руки и старались общими силами скрыть свое первое преступленіе, совершая новыя беззаконія. Они понимали, что торжеству клерикализма можетъ быть нанесенъ страшный ударъ, и они были готовы совершить еще боле низкіе поступки, лишь бы только спасти себя, — таковъ уже законъ судьбы: первая ложь влечетъ за собою тьму лжи. И не однихъ себя готовились они спасти: отъ ихъ побды зависло также спасеніе конгрегаціи. Но неужели же братья не предвидли, что наступитъ минута, когда откроются вс ихъ противозаконныя дйствія? Неужели они не понимали, что ихъ школа неизбжно придетъ въ упадокъ и будетъ закрыта, тогда какъ свтская школа воспрянетъ духомъ и восторжествуетъ; что капуцинскіе монахи, уличенные въ своей торговл, останутся на жалкомъ иждивеніи доходовъ, получаемыхъ отъ св. Антонія Падуанскаго; что опасность грозитъ также коллегіи Вальмари; что іезуиты принуждены будутъ оставить страну, гд они подъ маскою христіанскаго ученія сяли пропаганду, и что, наконецъ, наступитъ время, когда католицизмъ пошатнется, когда въ самое его сердце будетъ пробита брешь, и свободная мысль станетъ расчищать дорогу для будущаго поколнія! Итакъ, вся армія клерикаловъ собиралась проявить отчаянное сопротивленіе и не поступаться никакими благами земли, изъ-за которыхъ она сгущала тьму въ продолженіе цлаго ряда вковъ.
