Такимъ образомъ конгрегація начала свою самозащиту, не дожидаясь, пока угроза противъ брата Горгія будетъ приведена въ исполненіе. Наибольшее рвеніе проявлялъ директоръ школы, братъ Фульгентій. Временами онъ словно приходилъ въ изступленіе и въ эти минуты поразительно напоминалъ своего отца, доктора-психіатра, умершаго въ дом умалишенныхъ. Горячій. вспыльчивый характеръ, дйствовавшій всегда подъ первымъ впечатлніемъ, человкъ, до мозга костей испорченный тщеславіемъ и честолюбіемъ, онъ мечталъ о томъ, чтобы посредствомъ серьезной услуги церкви добиться повышенія. Въ погон за осуществленіемъ своей мечты онъ въ конецъ израсходовалъ остатки здраваго смысла; и вотъ теперь надежда его снова воскресла, и лихорадочный бредъ о слав опять овладлъ всмъ его существомъ. Никого такъ часто нельзя было встртить на улицахъ Мальбуа, какъ брата Фульгентія; невысокаго роста, черный, невзрачный, съ разввающимися складками черной сутаны, онъ носился по городу, какъ ураганъ. Онъ горячо защищалъ свою школу и призывалъ Бога въ свидтели, что братья являются примромъ ангельской чистоты. Вс отвратительные толки, ходившіе раньше, клевета, возведенная на двухъ братьевъ, которыхъ принуждены были удалить, вс эти гнусные поступки противъ конгрегаціи были внушены самимъ дьяволомъ. Пылкія увренія его рзко противорчили дйствительности; но это вовсе не объяснялось какими-нибудь злыми побужденіями: напротивъ, въ данную минуту онъ поступалъ честне, чмъ когда бы то ни было, — слишкомъ ужъ необычайна была та обстановка, въ которой онъ находился. Захваченный водоворотомъ лжи, онъ принужденъ былъ и дальше поддерживать завдомый обманъ; но его ложь принимала видъ какого-то религіознаго экстаза; онъ лгалъ съ упоеніемъ, ради любви къ Богу. Разв онъ не можетъ назвать себя цломудреннымъ? Разв онъ не велъ постоянной борьбы съ грховнымъ соблазномъ? Итакъ, онъ готовъ былъ поклясться въ чистот всего ордена, бралъ на себя отвтственность за всхъ братьевъ и отрицалъ право свтскаго суда надъ духовными лицами. Еслибы даже братъ Горгій согршилъ, онъ обязанъ отдать отчетъ въ своемъ поступк одному Богу, но никакъ не людямъ. Монахъ не можетъ быть подвластенъ суду людскому. Въ такомъ дух говорилъ братъ Фульгентій, томимый потребностью выдвинуться впередъ и побуждаемый къ этому осторожными и ловкими людьми, взваливавшими на него всю отвтственность.
