— Я видлъ сегодня его жену: несчастная совсмъ потеряла голову… Убійство это не случайное, а преднамренное. Не думаю, чтобы ныншнюю ночь генералу Жарусу снились пріятныя сновиднія: онъ проявилъ себя такимъ жестокимъ по отношенію къ этому несчастному человку, котораго загоняли, какъ дикаго звря.
Словно обиженная его словами, Женевьева быстро возразила:
— Было бы слишкомъ много чести для Феру, еслибы генералъ не сталъ изъ-за него спать ночей; этотъ человкъ не могъ кончить иначе.
Маркъ вспыхнулъ негодованіемъ, но тотчасъ же сдержался: ежу вдругъ стало досадно, зачмъ онъ упомянулъ о генерал, одномъ изъ любимйшихъ духовныхъ чадъ отца Крабо; о немъ одно время поговаривали даже, какъ о человк, способномъ совершить государственный переворотъ. Бонапартистъ въ душ, онъ, по слухамъ, отличался очень эффектною вншностью и былъ очень строгъ къ своимъ подчиненнымъ, но въ сущности обладалъ веселымъ нравомъ, любилъ хорошо пость и поухаживать за женщинами, что, впрочемъ, не ставилось ему въ упрекъ; но посл долгихъ разсужденій пришли къ заключенію, что онъ слишкомъ глупъ. Однако, церковь покровительствовала ему и приберегала его на всякій случай.
— Въ Море, — возразилъ Маркъ какъ можно мягче, — мы видли семью Феру въ такой бдности, обремененную такимъ непосильнымъ трудомъ и заботами въ ихъ жалкой школ, что я положительно не могу думать безъ содроганія и сочувствія объ этомъ человк, объ этомъ учител, запуганномъ и затравленномъ, какъ волкъ.
Тмъ временемъ раздраженіе Женевьевы возросло до того, что она не выдержала и разразилась рыданіями.
— Да, да, я тебя отлично понимаю. Я безсердечная, — не такъ ли? Сначала ты находилъ меня только глупой, теперь ты считаешь меня злой. Какъ можешь ты требовать, чтобы между нами остались прежнія отношенія, если обращаешься со мною, какъ съ глупой и злой женщиной!
Онъ хотлъ было ее успокоить, пораженный, глубоко несчастный тмъ, что самъ вызвалъ ея гнвъ. Но она безумствовала все боле и боле.
— Нтъ, нтъ, теперь между нами все кончено! Твое отвращеніе ко мн растетъ съ каждымъ днемъ, и было бы гораздо благоразумне, еслибы мы разошлись теперь же, не дожидаясь, пока вражда наша еще усилится.
Она быстро ушла въ свою спальню, рзкимъ движеніемъ захлопнула дверь и заперла ее на ключъ въ два поворота. Грустный, готовый самъ расплакаться, стоялъ онъ передъ закрытою дверью. До сихъ поръ ее оставляли на ночь открытою настежь; до сихъ поръ супруги шутили, оставались другъ другу близкими существами, хотя и спали въ разныхъ комнатахъ, — но теперь должна была наступить полная разлука; отнын мужъ и жена становились другъ другу чужими.
