Вскор одно событіе какъ будто облегчило Марку ршеніе мучительной загадки: почему любимая женщина, которая готовится снова стать матерью, избгаетъ его ласки. Онъ узналъ, что она перемнила духовника, аббата Кандье, этого кроткаго священника, на отца еодосія, блестящаго проповдника капуциновъ. Священникъ прихода св. Мартина оказался слишкомъ холоднымъ для ея горячей вры, онъ не былъ въ состояніи разсять вс ея сомннія, утолить ея душевный голодъ; тогда какъ отецъ еодосій, страстный, горячій фанатикъ, долженъ былъ дать ей обильную духовную пищу, которой ей такъ недоставало. Эти объясненія, однако, не совсмъ совпадали съ дйствительностью; на самомъ дл Женевьеву побудилъ къ такой перемн отецъ Крабо, властный повелитель ея бабушекъ, что, разумется, было сдлано съ разсчетомъ ускорить врную побду посл столь осторожнаго, медленнаго приступа. Маркъ былъ далекъ отъ мысли, чтобы подозрвать Женевьеву въ тайной связи съ великолпнымъ капуциномъ, лучистые глаза и длинная каштановая борода котораго сводили съ ума всхъ набожныхъ католичекъ; онъ слишкомъ хорошо зналъ, какъ дорожитъ эта женщина своею честью; въ минуты самаго упоительнаго сладострастія, когда она отдавалась ему всмъ своимъ существомъ, она всегда сохраняла всю прелесть цломудрія. Но если онъ и не допускалъ ничего подобнаго, то разв нельзя было предположить, что вліяніе отца еодосія на молодую женщину не приметъ съ теченіемъ времени иного характера? разв ей не угрожала опасность подчиниться превосходству этого красавца-мужчины? Посл душеспасительныхъ бесдъ и въ особенности посл долгихъ часовъ исповди она возвращалась домой вся трепещущая, смущенная, какою мужъ никогда не видалъ ея раньше, пока она имла своимъ духовникомъ аббата Кандьё. У нея несомннно зарождалось какое-то мистическое увлеченіе; потребность любви находила себ новое удовлетвореніе и возмщала временно отвергнутыя супружескія ласки, чему какъ нельзя больше способствовало ея тревожное состояніе періода беременности. Очень возможно, что монахъ порицалъ въ ней, главнымъ образомъ, будущую мать, пугая ее, что ребенокъ этотъ — дитя грха. Нсколько разъ она даже вслухъ выражала свое отчаяніе, какое несчастное существо должно у нея родиться; ее охватывалъ по временамъ такой же ужасъ, какой бываетъ у нкоторыхъ матерей, которыя боятся, какъ бы у нихъ не родился уродъ. Но если даже допустить, что онъ родится нормальнымъ, то какъ убережетъ она его отъ царящаго повсюду грха, гд найдетъ ему пріютъ, чтобы спасти его отъ вліянія отца, отъ его нечестивыхъ ученій? Такъ вотъ что проливало свтъ на вынужденный ею разрывъ брачныхъ отношеній; ее, безъ сомннія, терзала мысль, что отецъ ея ребенка — неврующій, и она дала клятву не производить больше на свтъ дтей; видя свою любовь разбитой, она въ отчаянія мечтала найти утшеніе въ нирван. И въ то же время, какъ много оставалось для Марка еще неразгаданнымъ, какую муку терплъ этотъ человкъ, сознавая, что обожаемая имъ женщина уходятъ отъ него все дальше и дальше, и что клерикалы умышленно опутываютъ ее своими стями, желая измучить его, уничтожить въ конецъ и лишить силъ, необходимыхъ для его великой задачи освобожденія человчества.
Однажды Женевьева возвратилась домой посл бесды съ отцомъ еодосіемъ совершенно разбитая и въ то же время сіяющая. Когда пришла изъ школы Луиза, она сказала дочери:
— Завтра, въ пять часовъ, ты пойдешь на исповдь къ капуцинамъ. Если ты не будешь исповдываться, законоучитель не станетъ наставлять тебя въ вр.
Маркъ ршительно вмшался въ разговоръ. Онъ не имлъ ничего противъ изученія катехизиса, но не допускалъ, чтобы дочь его ходила къ монахамъ.
— Луиза не пойдетъ къ капуцинамъ, — заявилъ онъ строго. — Ты знаешь, дорогая, что я сдлалъ много уступокъ, но этого я не допущу.
Съ трудомъ скрывая свое волненіе, Женевьева спросила мужа:
— Но отчего же ты не хочешь уступить моей просьб?
— Я не могу сказать всего въ присутствіи ребенка. Теб уже извстны мои взгляды: я несогласенъ, чтобы нравственная чистота моей дочери была осквернена подъ предлогомъ отпущенія дтскихъ грховъ; достаточно, если они будутъ извстны родителямъ, которые сами должны слдить за поступками своихъ дтей. Если случится, что дочь наша сдлаетъ какую-нибудь ошибку, пусть она откроетъ ее теб или мн, когда найдетъ это нужнымъ. Такъ будетъ и благоразумне, и опрятне.
Женевьева пожала плечами: такое ршеніе должно было показаться ей страннымъ и богохульнымъ.
— Я не желаю продолжать спора, мои бдный другъ… Но скажи мн одно: если ты не позволяешь Луиз ходить на исповдь, то какъ же она пойдетъ къ причастію?
— Къ причастію? Но разв ты не помнишь, что мы ршили подождать, когда ей исполнится двадцать лтъ, и спросить тогда ея собственнаго мннія? Я согласился, чтобы она брала уроки катехизиса, все равно, какъ желаю, чтобы она обучалась исторіи и наукамъ, единственно потому, что это дастъ ей развитіе и возможность обсуждать въ будущемъ свои поступки.
Гнвъ Женевьевы перешелъ всякія границы. Она рзко обернулась къ дочери и спросила:
— Теперь, Луиза, скажи, какъ ты думаешь, чего ты хочешь?
