Вн себя отъ гнва, молодая женщина только что хотла возразить, какъ въ комнату вошла Луиза. По окончаніи занятій мадемуазель Мазелинъ оставила двочку у себя и теперь сама проводила ее домой, желая объяснить родителямъ, какъ она научила свою ученицу вязать трудный кружевной узоръ. Маленькая, худенькая, вовсе некрасивая лицомъ, но удивительно пріятная, съ крупнымъ ртомъ на широкомъ лиц, съ прелестными черными глазами, въ которыхъ такъ и свтилась горячая симпатія, учительница остановилась въ дверяхъ и въ изумленіи воскликнула:
— Что это значитъ? У васъ еще нтъ огня… А я-то собиралась показать вамъ рукодлье маленькой прилежной двочки!
Женевьева точно и не слышала ея словъ; она грубымъ голосомъ подозвала дочь.
— Ахъ, это ты, Луиза! Подойди поближе… Твой отецъ все еще ссорится со мною изъ-за тебя. Прежде чмъ я сама начну дйствовать, я хотла бы знать, что ты мн скажешь.
Не по лтамъ высокаго роста, уже сформировавшаяся, Луиза имла вншность маленькой женщины; тонкія черты ея лица, унаслдованныя отъ матери, носили отпечатокъ спокойнаго, яснаго ума отца. Она отвтила не спша и очень почтительно:
— Что мн сказать теб, мама? Я ничего не знаю. Я была уврена, что это дло уже покончено, потому что папа желаетъ только одного: подождать, когда я стану совершеннолтней!.. Вотъ тогда я скажу теб свое мнніе.
— Такъ вотъ твой отвтъ, несчастное дитя! — воскликнула мать, раздраженіе которой все возрастало. — Ждать! Когда я вижу, какъ ужасные уроки отца съ каждымъ днемъ все больше и больше развращаютъ твою душу и вырываютъ тебя изъ моего сердца!
Въ эту минуту мадемуазель Мазелинъ имла неосторожность вмшаться въ разговоръ: этой доброй душ было слишкомъ тяжело видть разладъ въ той самой семь, гд еще такъ недавно царило счастье.
— О дорогая госпожа Фроманъ! Ваша Луиза обожаетъ васъ, и то, что она сейчасъ сказала, очень разумно.
Женевьева рзко обернулась къ учительниц.
— Знайте свое дло, — я вовсе не обращалась къ вамъ за совтомъ; но постарайтесь внушить вашимъ воспитанницамъ уваженіе къ Богу и къ родителямъ… Каждый въ своемъ дом хозяинъ, — не такъ ли?
Учительница удалилась грустная, не сказавъ ни слова, мене всего желая обострять ссору; мать снова обратилась къ дочери.
— Слушай, Луиза… И ты, Маркъ, выслушай меня хорошенько… Дольше терпть я не могу, — клянусь вамъ… то, что произошло сегодня вечеромъ, то, что было сейчасъ сказано, переполняетъ мру моего терпнія… Вы меня больше не любите, вы издваетесь надъ моей врой, вы хотите выгнать меня изъ дому!
Въ темной комнат раздались рыданія двочки: она была испугана, потрясена; у мужа сердце обливалось кровью при мысли объ окончательномъ разрыв. У обоихъ невольно вырвались слова:
— Выгнать тебя изъ дому!
— Да! Вы нарочно длаете мн все наперекоръ… Я не могу дольше оставаться въ дом безчестья, ереси и беззаконія, гд каждое слово, каждый поступокъ меня оскорбляютъ и возмущаютъ. Мн двадцать разъ повторяли, что здсь я не на мст, и я не хочу погубить себя вмст съ вами, а потому я ухожу, ухожу туда, откуда пришла!
Послднія слова она выкрикнула со страшною силою.
— Къ своей бабушк,- не такъ ли?
— Къ моей бабушк, да! Тамъ я найду тишину, покой. Тамъ меня и понимаютъ, и любятъ. Мн никогда не слдовало бы оставлять этого святого жилища, гд я провела свою юность… Прощайте! Ни душою, ни тломъ я не чувствую себя связанною съ этимъ домомъ!
Гнвная, она ршительно направилась къ двери, раскачиваясь немного на ходу отъ своей полноты. Луиза плакала навзрыдъ. Маркъ сдлалъ послднюю попытку: онъ поспшилъ преградить ей дорогу.
— Теперь я, въ свою очередь, прошу меня выслушать… Что ты хочешь уйти къ свомъ, эта новость меня не удивляетъ: я отлично знаю, какъ старались он вернуть тебя обратно, разлучитъ со мною. Ты уходишь въ домъ печали и мщенья… Но ты не одна: ты носишь подъ сердцемъ ребенка. и ты не можешь отнять его у меня, чтобы отдатъ другимъ!
Женевьева стояла передъ мужемъ, прислонившись къ двери. Выслушавъ его слова, она какъ будто вдругъ выросла, сдлалась еще строптиве; почти въ упоръ она проговорила:
— Я именно потому и ухожу, чтобы отнять его у тебя, чтобы спасти его отъ твоего пагубнаго вліянія. Я не хочу, чтобы ты и этого ребенка сдлалъ язычникомъ, чтобы ты извратилъ въ немъ и умъ, и сердце, какъ въ этой несчастной двочк. Надюсь, что онъ еще всецло принадлежитъ мн, и ты не подымешь на меня руки подъ предлогомъ, что желаешь удержать у себя ребенка… Довольно! Отойди отъ двери, — дай мн уйти!
Онъ ничего не отвтилъ; ему стоило нечеловческихъ усилій побдить свой гнвъ и не остановить жены силой. Съ минуту они молча смотрли другъ на друга среди надвигавшихся сумерекъ.
