Когда Луиза избавилась отъ мадемуазель Рузеръ, Маркъ почувствовалъ полное удовлетвореніе. Онъ не могъ взять своей дочери изъ сосдней школы и страшно тяготился, зная, что она находится подъ вліяніемъ честолюбивой святоши, стремящейся какъ можно скоре выслужиться и потому усердно угождавшей клерикаламъ. Въ этомъ сосдств было еще то неудобство, что въ своемъ училищ онъ вовсе не затрагивалъ религіозныхъ вопросовъ, тогда какъ училище двочекъ принимало дятельное участіе во всхъ процессіяхъ. Эти два способа обученія слишкомъ рзко противорчили другъ другу, и слдствіемъ являлись постоянныя ссоры въ семьяхъ изъ-за дтей. Такимъ образомъ все населеніе Франціи длилось на два враждебныхъ лагеря, которые вели непрестанную борьбу, увеличивая несчастіе всхъ сословій. Неудивительно, что братъ и сестра, мужъ и жена, сынъ и мать не могли столковаться, когда ихъ умы чуть не съ колыбели были пріучены къ совершенно различному пониманію вещей. Въ то время, какъ добрый Сальванъ, хлопоча о перевод въ Мальбуа мадемуазель Мазелинъ, старался избавить своего друга отъ ненавистной ему воспитательницы дочери, инспекторъ академіи Де-Баразеръ, подписавъ это назначеніе, главнымъ образомъ радовался осуществленію одного изъ своихъ завтныхъ желаній — объединить начальное образованіе въ тхъ общинахъ, гд имлись женское и мужское училища, такъ какъ успха въ школьномъ дл можно было ожидать только при совмстной работ учителя и учительницы; они должны были быть проникнуты одинаковыми взглядами, преслдовать одинаковыя цли. Маркъ и мадемуазель Мазелинъ отлично понимали другъ друга и шли въ ногу къ одной и той же цли; въ Мальбуа начинали понемногу всходить добрыя смена, зароненныя въ души маленькихъ мужчинъ и женщинъ и общавшія богатую жатву.
Но боле всего Марка тронуло то, съ какимъ участіемъ, съ какою предупредительностью отнеслась къ нему мадемуазель Мазелинъ посл ухода Женевьевы. Она постоянно говорила съ нимъ о жен и, какъ женщина умная, исполненная глубокаго сочувствія къ чужимъ ошибкамъ, старалась объяснить, извинить ея поступокъ. Она убждала его не проявлять себя супругомъ жестокимъ, эгоистичнымъ и ревнивымъ властелиномъ, который видитъ въ своей жен не больше, какъ рабыню, вещь, принадлежащую ему по закону. И вліяніе этихъ совтовъ неотразимо чувствовалось въ поведеніи Марка; онъ вооружался терпніемъ, врилъ, что его здравыя понятія, его любовь восторжествуютъ и вернутъ ему Женевьеву. Наконецъ, она окружала Луизу такой лаской, стараясь замнить ей ушедшую мать, что и отецъ, и дочь, чувствуя себя страшно одинокими, нашли въ этомъ человк дивную подругу, вносившую веселье въ ихъ печальный уголокъ.
Съ первыхъ же теплыхъ дней Маркъ и Луиза проводили вс вечера вмст съ мадемуазель Мазелинъ въ своемъ маленькомъ саду за школой. Учительниц не стояло большого труда попадать къ сосдямъ: она входила черезъ калитку, которую не запирали ни съ той, ни съ другой стороны; она, видимо, даже предпочитала своему собственному садъ учителя, гд подъ купою липъ находились столъ и скамейки. Хозяева очень гордились этимъ уголкомъ. называли его лсомъ и воображали, что сидятъ подъ развсистыми дубами. Маленькая лужайка превращалась, въ ихъ глазахъ, въ огромный лугъ, а дв грядки цвтовъ — въ пышный цвтникъ. Трудовой день заканчивался мирною бесдою въ тишин вечернихъ сумерекъ.
Однажды вечеромъ Луиза, долго сидвшая задумавшись, словно большая, внезапно спросила:
— Мадемуазель, отчего вы не вышли замужъ?
Учительница добродушно разсмялась.
— О моя дорогая, ты врно меня плохо разглядла! Съ такимъ толстымъ носомъ, какъ у меня, и съ такой невозможной фигурой очень мудрено найти жениха.
Двочка съ изумленіемъ посмотрла на учительницу: она никогда не казалась ей некрасивой. Она, правда, была невысокаго роста, у нея былъ слишкомъ толстый носъ, широкое лицо, выпуклый лобъ, выдающіяся скулы, но зато ея чудные глаза улыбались такъ нжно, что все лицо ея казалось прелестнымъ.
— Вы очень хороши, — объявила Луиза серьезно. — Еслибы я была мужчиной, я бы охотно на васъ женилась.
Это замчаніе разсмшило Марка; но мадемуазель Мазелинъ лишь съ трудомъ поборола волненіе, и на лицо ея набжала тнь грусти.
— Вроятно, у мужчинъ иной вкусъ, чмъ у тебя, — сказала она наконецъ своимъ обычнымъ веселымъ голосомъ. — Лтъ двадцати, двадцати пяти я непрочь была выйти замужъ, но не встртила въ эти годы никого, кто пожелалъ бы на мн жениться. Теперь мн уже тридцать шесть лтъ, и было бы смшно помышлять о замужеств.
— Почему такъ? — спросилъ Маркъ.
— О, потому что мое время прошло… Женщина, посвятившая себя скромному длу начальнаго образованія, если она дочь бдныхъ родителей, почти никогда не прельщаетъ жениховъ. Гд найти такого человка, который согласился бы взять на себя такую обузу? Кто захочетъ назвать подругой жизни двушку со скуднымъ заработкомъ, обремененную тяжелой работой, принужденную жить въ какой-нибудь глуши? Если ей не удастся выйти замужъ за школьнаго учителя и вмст съ нимъ терпть нужду, она обречена на вчное одиночество… Я уже давно махнула на это рукою и все-таки могу назвать себя счастливой.
