Посл короткаго молчанія она горячо проговорила:
— Бракъ необходимъ безусловно, — что объ этомъ и говорить! Женщина должна быть замужемъ: она не отвдаетъ жизни, не исполнитъ своего прямого назначенія, если не станетъ женою и матерью. Только полный расцвтъ человческой природы обезпечиваетъ ей и здоровье, и счастье. Въ своихъ урокахъ я никогда не забываю напоминать ученицамъ, что въ будущемъ у нихъ должны быть мужъ и дти… Но если двушка остается обойденной, принесенной въ жертву ради другихъ, естественно, что она старается найти въ чемъ-нибудь удовлетвореніе. Вотъ почему и я нашла себ любимое дло — и не жалуюсь теперь на свою судьбу. Я ухитрилась даже сдлаться матерью: дти, съ которыми я вожусь съ утра до вечера, — мои дти; я вовсе не одинока, — у меня огромная семья.
Она улыбалась, говоря о своемъ удивительномъ самопожертвованіи совершенно просто, какъ будто забывая, что уже цлыя поколнія были обязаны ей своимъ воспитаніемъ ума и сердца.
— Да, — сказалъ Маркъ, — когда жизнь относится къ одному изъ насъ слишкомъ жестоко, обиженный долженъ отплатить ей добромъ за зло. Это — единственное средство отвратить отъ себя несчастіе.
Но, сидя по вечерамъ въ садик, Маркъ и мадемуазель Мазелинъ чаще всего разговаривали о Женевьев, въ особенности въ т дни, когда Луиза возвращалась изъ дома госпожи Дюпаркъ и приносила извстія о матери. Однажды она вернулась очень взволнованной: во время торжественнаго богослуженія въ честь святого Антонія Падуанскаго, въ церкви капуциновъ, куда она отправилась вмст съ матерью, послдняя упала въ обморокъ; несчастную женщину пришлось тотчасъ же отправить домой.
— Они убьютъ ее! — проговорилъ Маркъ съ отчаяніемъ.
Мадемуазель Мазелинъ, желая ободрить его, развивала передъ нимъ свои оптимистическіе взгляды.
— Нтъ, нтъ, — говорила она, — ваша Женевьева, въ сущности, здоровое, выносливое существо; у нея больна только голова, но эта болзнь пройдетъ. Вы увидите, мой другъ, что сердце придетъ на помощь, и здравый смыслъ восторжествуетъ… Вы судите ее слишкомъ строго! Она платитъ дань своему монастырскому образованію и воспитанію; несчастія женщины и невзгоды современнаго брака прекратятся не раньше, какъ съ закрытіемъ конгрегаціонныхъ школъ. Вамъ слдуетъ быть снисходительне: ваша жена не виновата въ томъ, что страдаетъ наслдственнымъ недугомъ своихъ бабушекъ, находившихся въ полномъ подчиненіи у своихъ духовниковъ.
Марку было такъ тяжело, что у него вырвалось горькое признаніе, не взирая на присутствіе дочери.
— Для нашего общаго блага было бы лучше, еслибы мы не сходились. Она не могла сдлаться моей подругой, моимъ вторымъ я!
— Но на комъ бы вы тогда женились? — спросила учительница. — Гд удалось бы вамъ найти двушку буржуазной семьи, которая не была бы воспитана въ строго католическомъ дух и заражена всевозможными предразсудками? Мой бдный другъ, женщины, которую вамъ надо, вамъ, свободнымъ людямъ, работникамъ будущаго, этой женщины еще нтъ! Исключенія встрчаются, но они слишкомъ немногочисленны и почти всегда отмчены какимъ-нибудь порокомъ атавизма или неудачнымъ воспитаніемъ.
Она засмялась тихимъ смхомъ и кротко, но серьезно прибавила:
— Вотъ я и хочу придти на помощь и дать этимъ людямъ свободной мысли, жаждущимъ истины и справедливости, хорошихъ подругъ жизни; я стараюсь воспитывать побольше такихъ двушекъ для тхъ честныхъ мальчиковъ, которыхъ готовите къ жизни вы… Ваше несчастіе въ томъ, мой другъ, что вы слишкомъ рано родились.
И учитель, и учительница, оба скромные труженики на пользу будущаго общества, забывали порою, что вмст съ ними сидитъ большой тринадцатилтній ребенокъ, который слушаетъ ихъ съ большимъ вниманіемъ. До сихъ поръ Маркъ воздерживался отъ какихъ бы то ни было прямыхъ поученій дочери. Онъ довольствовался тмъ, что она видла въ немъ живой примръ доброты, искренности и справедливости, и зналъ, что она его обожала. А двочка тмъ временемъ понемногу развивалась, хотя еще и не осмливалась вмшиваться въ разговоры отца и мадемуазель Мазелинъ. Она несомннно извлекала изъ этихъ бесдъ пользу; по лицу ея нельзя было догадаться, что она понимала ихъ, — выраженіе, которое постоянно наблюдается у дтей, когда взрослые въ ихъ присутствіи говорятъ о вещахъ, недоступныхъ дтскому пониманію. Глаза ея бывали всегда широко раскрыты, губы плотно сжаты, только въ углахъ рта замчалась легкая дрожь; умъ ея работалъ; въ своей маленькой головк она отводила мсто всмъ идеямъ этихъ двухъ людей, которыхъ она, наряду съ матерью, любила больше всего на свт. Однажды вечеромъ посл такой бесды у нея вырвалось замчаніе, которое ясно доказало, что она понимаетъ все, о чемъ говорили.
— Если я выйду замужъ, у моего мужа должны быть непремнно такія же убжденія, какъ у папы, чтобы мы могли понимать другъ друга и разсуждать. О, если мы будемъ одинаково думать, все пойдетъ отлично!
