Кое-какіе изъ этихъ толковъ дошли и до свднія Марка. Но онъ только пожалъ плечами; дерзкая наглость клеветы заставила его догадаться, откуда она ведетъ свое начало. Вс эти толки были лишь продолженіемъ открытой войны его смертельныхъ враговъ, клерикаловъ. Не достигнувъ желаннаго скандала на слдующій день посл ухода Женевьевы, такъ какъ Маркъ, не взирая на душевную муку, все-таки не уронилъ своего достоинства, клерикалы снова взялись за свою подпольную интригу, стараясь отравить ему и настоящее положеніе. Его лишили жены, но это не давало еще повода къ отршенію его отъ мста; если же распустить слухъ, что у него есть содержанка, и придумать о немъ самыя мерзкія подробности, то возможно достигнуть его удаленія изъ школы. Въ такомъ случа будетъ очернена и сама свтская школа; и вотъ такимъ темнымъ дломъ занимались духовныя лица, желая путемъ лжи добиться торжества конгрегаціи. Если отецъ Крабо и не покидалъ своего уединенія съ тхъ поръ, какъ начался пересмотръ дла Симона, то въ Мальбуа сутаны и монашескія одежды то и дло мелькали на улицахъ. Крабо, казалось, занималъ слишкомъ высокое положеніе, чтобы измышлять вс эти козни, — однако, братья и капуцины въ своихъ черныхъ рясахъ недаромъ летали въ Вальмари. Оттуда они возвращались очень озабоченными, и вскор посл такихъ посщеній по всей округ, въ исповдальняхъ, въ монастырскихъ коридорахъ и пріемныхъ, велись нескончаемые разговоры съ духовными дочерьми, съ цлью посвятить ихъ во всевозможные ужасы. Отсюда эти ужасы передавались дальше шопотомъ, полунамеками; распространялись въ семьяхъ ремесленниковъ, побуждали старыхъ двъ, разжигаемыхъ неудовлетворенною страстью, какъ можно чаще говорить съ духовниками. Единственно, что не давало Марку покоя, это были его догадки, что въ дом бабушки жестокая утонченность разршала свободно нашептывать Женевьев самыя возмутительныя сплетни съ цлью навсегда укрпить происшедшій разрывъ.
Наконецъ мсяцъ миновалъ; роды должны были наступить очень скоро. Маркъ съ тревогою считалъ дни и изумлялся, что до сихъ поръ еще нтъ никакихъ встей. Но вотъ въ четвергъ утромъ въ училище пришла Пелажи и глухимъ голосомъ попросила Марка не посылать сегодня барышню Луизу въ ея матери. Испугавшись ея голоса, Маркъ потребовалъ отъ нея объясненій, и, служанка въ конц концовъ, призналась ему, что госпожа еще въ понедльникъ вечеромъ разршилась отъ бремени и до сихъ поръ чувствуетъ себя очень дурно. Сказавъ это, она поспшно ушла, очевидно недовольная собою, что не сумла выполнить порученія и проговорилась. Съ минуту Маркъ былъ совершенно ошеломленъ такимъ извстіемъ. Люди какъ будто забыли объ его существованіи: жена родила ему ребенка — и никто не счелъ нужнымъ увдомить его о случившемся. Но затмъ все существо его возмутилось; сердце его обливалось кровью; онъ почувствовалъ такую потребность выразить свой протестъ, что, схвативъ шляпу, тотчасъ же отправился въ домъ на площади Капуциновъ.
Когда Пелажи открыла ему дверь, она замерла на мст отъ неожиданности. Онъ знакомъ приказалъ ей отойти и, не говоря ни слова, прямо прошелъ въ маленькую гостиную, гд, какъ всегдау госпожа Дюпаркъ сидла съ вязаньемъ у окна, въ то время, какъ госпожа Бертеро немного поодалъ отъ первой занималась вышиваньемъ. Комната пахнула на него знакомымъ запахомъ сырости и плсени; въ ней царили мертвая тишина и какой-то полумракъ. Увидвъ вошедшаго, бабушка быстро встала со своего мста, изумленная, вн себя отъ гнва.
— Какъ, и вы осмлились… Что вамъ здсь надо? Зачмъ вы пришли сюда?
Онъ спшилъ сюда въ порыв законнаго негодованія, но такой рзкій пріемъ озадачилъ его и сразу вернулъ ему обычное спокойствіе.
— Я пришелъ сюда, чтобы взглянуть на своего ребенка… Почему меня не предупредили?
Старуха все еще стояла передъ нимъ и словно замерла на мст. Казалось, будто и она поняла, что излишняя раздражительность не послужитъ ей на пользу.
— Я и не могла предупредить васъ… Я ждала, что Женевьева меня объ этомъ попроситъ.
— Такъ, значитъ, она не попросила?
— Нтъ.
Маркъ сразу понялъ поведеніе Женевьевы. Въ ней постарались убить не только чувство любви къ мужу, но также и любовь матери. Ей внушили мысль, что ребенокъ, котораго она должна родить, вовлекъ ее въ страшный грхъ, — вотъ почему она и не пришла къ нему наканун своихъ родовъ, о чемъ онъ такъ страстно мечталъ, — вотъ почему она словно спряталась отъ людей, мрачная, пристыженная. Чтобы удержать ее въ своихъ стяхъ, клерикалы должны были вселить въ нее страхъ и ужасъ передъ ожидаемымъ младенцемъ; свой грхъ она могла искупить лишь полнымъ разрывомъ тхъ плотскихъ узъ, которыя связали ее съ демономъ.
— Кто родился, — мальчикъ? — спросилъ Маркъ.
— Да, мальчикъ.
— Гд онъ? Я хочу взглянуть на него, обнять его!
— Его уже нтъ здсь.
— Какъ? Гд же онъ?
— Вчера вечеромъ его окрестили именемъ святого Климента и отдали на воспитаніе.
Маркъ вскрикнулъ отъ жгучей обиды.
