Какъ ни тревожны были получаемыя Маркомъ извстія, онъ ни за что не хотлъ разстаться со своей надеждой. Онъ находилъ теперь хорошую поддержку въ геройской преданности своего помощника Миньо, который съ каждымъ днемъ привязывался къ нему все боле и боле, раздляя его нелегкую долю, исполненную лишеній и борьбы. Въ душ этого человка произошелъ удивительный переворотъ, который ясно указывалъ на медленное вліяніе учителя на ученика: вначал упорство, постепенное перерожденіе и наконецъ поклоненіе. Раньше никто бы не поврилъ, что въ Миньо кроются задатки настоящаго героя, какимъ онъ оказался впослдствіи. Во время процесса онъ велъ себя очень загадочно, обвиняя Симона, стараясь прежде всего выгородить самого себя. Казалось, что онъ занятъ лишь своимъ повышеніемъ; отъ природы ни злой, ни добрый, онъ, смотря по тому, какъ сложились бы обстоятельства, могъ сдлаться или дурнымъ, или хорошимъ. Въ это время подосплъ Маркъ, человкъ съ яснымъ умомъ и сильной волей, который долженъ былъ неотразимо повліять на эту ясную душу, сдлать ее прекрасной, обратить ее къ истин и справедливости. Выводъ получился блестящій: достаточно примра, достаточно, чтобы нашелся одинъ герой, за нимъ появятся и другіе изъ огромной и мрачной народной толпы. Въ теченіе этихъ десяти лтъ Миньо два раза предлагали мсто преподавателя въ сосдней сельской школ, но онъ отказался, предпочитая остаться возл Марка. Привязанность его къ этому человку возросла до того, что онъ, какъ врный ученикъ, выражалъ готовность не уходить отъ него никогда, дождаться побды или пораженія вмст съ учителемъ. Вначал, въ силу своего осторожнаго выжиданія мста, онъ все откладывалъ женитьбу, но потомъ ршилъ остаться холостякомъ; онъ говорилъ, что теперь ужъ поздно, что ученики вполн замняютъ ему семью. Къ тому же онъ столовался у Марка, гд его принимали, какъ родного; онъ смотрлъ на ихъ семью, какъ на своихъ близкихъ, испытывалъ всю сладость семейнаго согласія, которое становится все прочне по мр того, какъ люди начинаютъ чувствовать и думать одинаково. Когда между супругами стало постепенно обнаруживаться разногласіе, ему, какъ постоянному свидтелю, тяжело было слдить за этимъ разрывомъ; со времени ухода Женевьевы онъ былъ неутшенъ; не желая увеличивать хлопотъ въ грустномъ дом, лишенномъ хозяйки, онъ обдалъ теперь въ сосднемъ маленькомъ ресторан. Но къ Марку онъ относился съ двойнымъ участіемъ, старался утшить его въ несчастіяхъ. Если онъ не навщалъ его теперь каждый вечеръ посл обда, то это объяснялось его чуткою осторожностью, желаніемъ оставить его вдвоемъ съ дочерью, которая одна могла его успокоить. Онъ стушевывался также и передъ мадемуазель Мазелинъ, которая могла бы быть гораздо полезне покинутому мужу и привычной рукой сестры милосердія перевязать его раны. Когда же онъ замчалъ, что Маркъ становится черезчуръ мрачнымъ и изнемогаетъ отъ своей душевной муки, онъ не находилъ лучшаго средства вызвать въ немъ снова надежду и бодрость, какъ раскаиваясь въ своемъ прежнемъ показаніи во время процесса Симона и общая въ слдующій разъ открыто провозгласить на суд всю правду. О, да, теперь онъ можетъ поклясться въ невиновности Симона, такъ какъ онъ самъ убдился въ этомъ, благодаря потоку свта, озарившему его воспоминанія.
Тмъ временемъ медлительность кассаціоннаго суда продолжала ободрять ужасную партію антисимонистовъ, и они прибгли еще разъ къ жестокой клевет на Марка, котораго необходимо было уничтожить, чтобы разгромить свтскую школу и обезпечить торжество школы братьевъ. Упустить благопріятный случай значило бы навлечь на клерикаловъ неотразимую бду, нанести смертельный ударъ конгрегаціонной школ, отнять у нея право воспитывать и подготовлять для своихъ цлей молодыя поколнія. И вотъ однажды утромъ по Мальбуа пронесся слухъ, что мадемуазель Мазелинъ и Маркъ спятъ въ одной комнат, смежной со спальней Луизы, и даже не закрываютъ двери. Прибавлялись возмутительныя подробности, говорили о неслыханномъ безстыдств; разгоряченные умы католичекъ изощрялись въ изобртательности. Однако, клевета не удавалась, потому что не было никакой возможности найти подставного очевидца; подробности зачастую совершенно противорчили другъ другу и лишь ясне доказывали всю низость лжи. Предвидя возможность скандала, Миньо въ сильномъ волненіи ршилъ предостеречь Марка, и на этотъ разъ учитель не въ состояніи былъ отвтить на такое поношеніе холоднымъ, молчаливымъ презрніемъ. Онъ провелъ цлый день въ страшной борьб; сердце его разрывалось на части при мысли о новой жертв, которую онъ долженъ будетъ принести ради своего дла. Когда наступили сумерки, ршеніе у него было уже принято; онъ по привычк направился въ свой садикъ, гд каждый вечеръ проводилъ часъ, другой въ мирной бесд съ мадемуазель Мазелинъ. Учительница была уже въ саду. Она сидла возл кустовъ сирени; лицо ея было задумчиво, грустно; онъ слъ противъ нея и нсколько секундъ смотрлъ на нее, не говоря ни слова.
