— Предоставьте ее попеченіямъ вашего мудраго маленькаго врача; каждый ея поцлуй — самое лучшее цлебное средство… Женевьева страдаетъ потому, что въ ней происходитъ борьба, послдствіе того кризиса, который чуть не похитилъ ее у васъ; душевное недомоганіе лишь медленно поддается леченію. Какъ только здоровая природа одержитъ побду надъ чудовищнымъ мистическимъ безуміемъ, она вмст съ дтьми придетъ къ вамъ и бросится въ ваши объятія…. Не падайте духомъ, мой другъ! Прежде всего вы вернете Симона его роднымъ, истина и справедливость восторжествуютъ, и он вернутъ и вамъ семейное счастье. Было бы слишкомъ несправедливо, еслибы этого не случилось!
Они обмнялись дружескимъ рукопожатіемъ, и Маркъ, вернувшись въ Мальбуа, нсколько ободренный, сразу же очутился въ самомъ разгар борьбы. Въ этомъ город съ особенною силою свирпствовала разнузданная буря клерикальныхъ интригъ, направленныхъ къ спасенію конгрегаціонныхъ школъ. Бгство брата Горгія произвело страшный переполохъ, и общество было охвачено такою же смутою, какъ и во времена перваго процесса Симона. Не было дома, семьи, гд бы не свирпствовала самая ярая борьба и не происходили бы споры о вроятной виновности брата Горгія, фигура котораго принимала какой-то сказочный характеръ.
Братъ Горгій, обращаясь въ бгство, имлъ необыкновенное нахальство написать письмо въ газету «Маленькій Бомонецъ», въ которымъ онъ объяснялъ свой поступокъ тмъ, что, покинутый начальствомъ, онъ долженъ былъ скрыться, чтобы избжать козней своихъ враговъ; онъ собирался на свобод обсудить свою защиту и подготовить свое полное оправданіе. Самое существенное въ этомъ письм было его объясненіе относительно прописи, которая очутилась въ комнат Зефирена. Онъ писалъ, что версія о подлог всегда казалась ему мало вроятной и была придумана клерикалами, не желавшими даже допустить возможности, чтобы эта пропись принадлежала школ братьевъ. По его мннію, такое отрицаніе было очевидною глупостью, а также и утвержденіе о подписи Симона. Вс эксперты всего свта могли доказывать, сколько угодно, что подпись на прописи была сдлана рукою Симона, но онъ, Горгій, передъ лицомъ всхъ честныхъ людей, признаетъ, что подпись сдлана его рукою. Но онъ не могъ объявить объ этомъ на суд, потому что вс его товарищи и начальники принудили его умолчать объ этомъ, угрожая своимъ гнвомъ, если онъ ихъ не послушаетъ. Но теперь онъ открываетъ истину, тмъ боле, что уголокъ прописи, найденный у отца Филибепа, ясно обнаруживаетъ безсмысленную выдумку братьевъ. Горгій объяснялъ дло иначе: признавая, что подпись принадлежитъ школ братьевъ и что она подписана его рукою, онъ объясняетъ ея присутствіе на мст преступленія тмъ, что Зефиренъ ее унесъ изъ школы, также какъ это сдлалъ и Викторъ Миломъ, что она лежала у него на стол и что убійца схватилъ ее, совершая свое гнусное злодйство. Сообщеніе брата Горгія сильно взволновало вс умы и дало пищу самымъ противорчивымъ толкамъ.
