Приверженцы отца Крабо и другихъ представителей клерикализма упорствовали въ своихъ прежнихъ убжденіяхъ, что Симонъ укралъ пропись и, сдлавъ подложную подпись, наложилъ поддльный штемпель. Такая версія постоянно развивалась на страницахъ «Маленькаго Бомонца» и еще боле усложняла запутанное дло. Каждое утро на столбцахъ газеты упоминалось о томъ, что существуютъ неопровержимыя доказательства относительно поддльнаго штемпеля, и что окружный судъ въ Розан не можетъ не осудить вторично Симона, въ виду такихъ серьезныхъ уликъ. Такой слухъ поддерживалъ среди сторонниковъ клерикальной партіи увренность въ торжеств конгрегаціонной школы и въ полномъ посрамленіи враговъ несчастнаго брата Горгія. Школа братьевъ теперь серьезно нуждалась въ поддержк, потому что она постепенно теряла своихъ учениковъ; недавно ее покинули еще два воспитанника, благодаря тмъ подозрніямъ и неяснымъ догадкамъ, которыя подрывали ея достоинство. Одно лишь обвиненіе Симона и возвратъ его на каторгу могли поднять престижъ клерикаловъ, покрывъ вторично позоромъ свтскую школу. Братья ршили пока держаться въ сторон, выжидая удобный моментъ для ршительнаго натиска, а отецъ еодосій попрежнему царилъ надъ своими преданными духовными чадами и предлагалъ имъ длать пожертвованія св. Антонію Падуанскому, чтобы подкупить его на поддержку школы братьевъ.
Серьезнымъ инцидентомъ явился протестъ аббата Кандьё, возмущеннаго происками клерикаловъ, который онъ высказалъ въ проповди, открыто, съ каедры. Его всегда считали за скрытаго симониста и говорили, что въ такихъ взглядахъ его поддерживаетъ самъ епископъ Берзеро, точно также, какъ братьевъ поддерживалъ отецъ Крабо. Такой расколъ между служителями церкви и іезуитами долженъ былъ привести наконецъ къ серьезному столкновенію; священникъ не хотлъ быть уничтоженнымъ происками монаха, отвлекавшаго отъ приходской церкви врующихъ и доходы; въ данномъ случа правда была на сторон священника, исповдывавшаго боле широкіе и правильные взгляды на религію Христа. Было время, когда самъ епископъ долженъ былъ подчиниться общественному мннію и склонить къ тому и аббата Кандьё, изъ страха лишиться управленія епархіею; аббатъ принужденъ былъ присутствовать на торжеств, устроенномъ іезуитами въ часовн Капуциновъ. Аббатъ Кандьё всегда старался держаться въ сторон, исполняя требы, внчая и провожая на мсто вчнаго успокоенія своихъ прихожанъ; онъ старался быть добросовстнымъ служителемъ церкви и глубоко затаилъ въ душ ту горечь, которую возбуждали въ немъ происки іезуитовъ. Но постепенный ходъ событій, исчезновеніе брата Фульгентія, увренія отца Филибена въ поддлк подписи, наконецъ добровольное бгство и разоблаченія брата Горгія — все это вновь возродило въ душ аббата Кандьё увренность въ невинности Симона. Онъ еще могъ бы воздержаться отъ публичнаго выраженія своихъ мнній и повинуясъ строгой дисциплин, еслибы аббатъ Жонвиля, отецъ Коньясъ, не напалъ на него, обвинивъ его въ одной изъ своихъ проповдей, въ довольно ясно выраженныхъ намекахъ, будто онъ продалъ себя евреямъ, измнивъ Богу и своему отечеству. Такое оскорбленіе вызвало въ немъ подъемъ истиннаго христіанскаго негодованія, — онъ не могъ дольше сдерживать свой гнвъ противъ алчныхъ торгашей, подобныхъ тмъ, которыхъ Христосъ когда-то выгналъ изъ храма. Въ слдующее же воскресенье онъ высказалъ съ каедры свое порицаніе тмъ злонамреннымъ людямъ, которые дйствовали во вредъ церкви, благодаря своему сообщничеству съ людьми, завдомо преступными. Слова его вызвали настоящій скандалъ среди клерикальной партіи, уже и безъ того взволнованной сомнніями объ исход вторичнаго процесса Симона. Ихъ пугало еще то, что аббатъ Кандьё имлъ врнаго союзника въ епископ Бержеро, который ршилъ на этотъ разъ не поддаваться никакимъ проискамъ со стороны секты жалкихъ фанатиковъ, осквернявшихъ религію.
