Маркъ еще больше обезпокоился получивъ свднія относительно Гюбаро, назначеннаго предсдателемъ суда, и прокурора республики Пакара, которому было поручено обвиненіе. Первый былъ когда-то ученикомъ іезуитской коллегіи въ Вальмари, и его быстрое повышеніе произошло вслдствіе поддержки іезуитовъ. Онъ былъ женатъ на очень богатой горбунь, которую они ему сосватали. Прокуроръ былъ прежде ярымъ демагогомъ, но попался въ какой-то картежной исторіи; по убжденіямъ это былъ отъявленный антисемитъ, приверженецъ клерикаловъ, которые доставили ему выгодное мсто въ Париж. Маркъ особенно не доврялъ этому послднему, видя, что антисимонисты притворялись неувренными на его счетъ, боясь вспышки прежнихъ крайнихъ убжденій. Между тмъ относительно Гюбаро они разсыпались въ похвалахъ, считая его за искренно убжденнаго человка. Клерикалы бгали по городу и всюду говорили, что они не уврены въ Пакар, что онъ не сочувствуетъ ихъ воззрніямъ; такія рчи возбуждали сомннія со стороны Марка и друзей Симона; они боялись какого-нибудь коварнаго подвоха со стороны человка, извстнаго илъ, какъ чрезвычайно безнравственная личность. Чувствовалось, что въ Розан вс козни происходили гд-то подъ землею. Здсь не было открытыхъ салоновъ, какъ въ Бомон, гд встрчались депутаты, префекты, чиновники и военные и обсуждали дло, поощряемые женскими улыбками. Здсь не могло быть и рчи о такомъ либеральномъ епископ, какимъ былъ монсеньеръ Бержеро, готовый противодйствовать клерикаламъ для спасенія чистоты церкви. Борьба на этотъ разъ происходила среди угрожающаго мрака, гд готовилась вражда, не гнушавшаяся преступленіемъ; среди мертваго города не было замтно никакихъ признаковъ, которые бы указали на то, откуда можно было ждать удара, но чувствовалось зараженное дыханіе чего-то омерзительнаго, какъ во время чумы. Тревога Марка все возрастала именно вслдствіе того, что онъ не видлъ ясно сторонниковъ той и другой партіи, а только догадывался о приготовленіяхъ къ коварнымъ преступленіямъ, для которыхъ Гюбаро и Пакаръ являлись избранными, достойными орудіями.
Каждый вечеръ Давидъ и Дельбо приходили къ Марку, который нанялъ себ довольно приличную комнату въ одной изъ отдаленныхъ улицъ; къ нимъ присоединялись друзья Симона, принадлежавшіе къ различнымъ классамъ общества. Они какъ бы составляли общество людей, преданныхъ длу, и каждый приносилъ собранныя имъ свднія, сообщалъ свои предположенія и надежды. Они расходились, довольные и бодрые, готовые къ предстоящей борьб. Маркъ и его товарищи знали, что въ одной изъ сосднихъ улицъ, у деверя бывшаго президента Граньона, тоже собирался кружокъ людей, враждебной стороны. Граньонъ былъ призванъ, какъ свидтель со стороны защиты, и дошелъ до того, что собиралъ у себя антисимонистовъ, цлую стаю людей, одтыхъ въ черныя рясы, которые прокрадывались къ нему въ сумерки, осторожно проскальзывая одинъ за другимъ. Говорили, что отецъ Крабо дв ночи провелъ въ Розан, а затмъ вернулся въ Вальмари, гд онъ предавался покаяннымъ молитвамъ и посту, смиряясь и налагая на себя всяческія лишенія. Когда Давидъ и Дельбо уходили отъ Марка, ихъ провожала цлая толпа друзей до самаго ихъ дома. Однажды ночью въ нихъ былъ сдланъ выстрлъ, и полицейскіе не могли дознаться, кто его произвелъ, несмотря на то, что они были разставлены на улицахъ въ большомъ количеств. Но клерикалы боролись другимъ орудіемъ — самою гнусною клеветою и убивали своихъ жертвъ этимъ орудіемъ, дйствуя изъ-за угла. Дельбо былъ избранъ главной жертвой, и въ самый день открытія судебныхъ преній въ «Маленькомъ Бомонц» была напечатана цлая грязная исторія объ отц Дельбо, происходившая лтъ пятьдесятъ тому назадъ и приправленная наглыми выдумками. Отецъ Дельбо, золотыхъ длт, мастеръ, жилъ неподалеку отъ Бомонскаго округа; его обвиняъяли въ томъ, что онъ утаилъ два церковныхъ сосуда, отданныхъ ему въ почнику. На самомъ дл его самого обокрала женщина, имя которой онъ не хотлъ выдать и заплатилъ стоимость похищенныхъ вещей; на томъ дло и прекратилось. Но надо было прочесть эту газетную статью, чтобы убдиться, до какихъ недостойныхъ пріемовъ могутъ дойти люди, ослпленные злобою и ненавистью. Они снова подняли все это забытое дло и съ градомъ насмшекъ и оскорбленій попрекнули имъ сына, причемъ не пожалли разукрасить свои сообщенія самыми омерзительными намеками. Нтъ сомннія, что тотъ, кто осквернялъ память умершаго, получилъ вс свднія отъ отца Крабо, который, въ свою очередь, заполучилъ ихъ отъ какого-нибудь церковнаго архиваріуса. Клерикалы надялись, что, нанеся ударъ въ самое сердце Дельбо, они тмъ самымъ лишатъ его всякаго авторитета и парализуютъ его нравственныя силы, необходимыя для успшной защиты дла Симона.
