Слдующіе дни были, впрочемъ, боле благопріятны для подсудимаго: происходилъ допросъ свидтелей, и Маркъ и Давидъ мало-по-малу почувствовали приливъ мужественной энергіи, видя, какъ завязывается серьезная борьба. Прежде всего были допрошены свидтели, дававшіе показаніе на первомъ процесс; появилась длинная вереница всякихъ желзнодорожныхъ служащихъ, довольно сбивчиво высказывавшихъ свои предположенія о вроятномъ возвращеніи Симона съ поздомъ десять часовъ тридцать минутъ или пшкомъ. Маркъ, желая возможно дольше присутствовать при разбор дла, попросилъ Дельбо, чтобы его вызвали однимъ изъ первыхъ; онъ разсказалъ о томъ, какъ открыто было убійство, и въ какомъ положеніи находился несчастный Зефиренъ, когда его замтили сквозь открытое окно; затмъ онъ вернулся на скамью, отведенную для свидтелей и слъ рядомъ съ Давидомъ. Ему вскор пришлось порадоваться мужественному поведенію адвоката, который, несмотря на душившее его волненіе и негодованіе, прекрасно владлъ собою; онъ потребовалъ вызова въ качеств свидтелей Филибена, брата Фульгентія и Горгія, которымъ посланы были повстки, но изъ которыхъ ни одинъ не явился; отсутствіе ихъ объяснялось тмъ, что они не получили повстокъ, находясь, вроятно, вн Франціи; мстожительство ихъ въ точности не было извстно, а братъ Фульгентій послалъ докторское свидтельство о томъ, что опасно боленъ. Дельбо настаивалъ, чтобъ его все-жъ-таки бы вызвали, и было ршено послать къ нему врача, который подъ присягой долженъ былъ ска: зать всю правду. Затмъ Дельбо не принялъ во вниманіе отговорки отца Крабо, тоже вызваннаго въ качеств свидтеля, объяснявшаго, что его обязанности духовнаго отца и занятія въ коллегіи не дозволяли ему такой долгой отлучки; да кром того, онъ заявлялъ, что ничего не знаетъ о дл; несмотря на явное нежеланіе прокурора, Дельбо настоялъ на томъ, чтобы отцу Крабо была послана вторая повстка, съ повторнымъ приглашеніемъ явиться въ судъ. Этотъ инцидентъ окончательно обострилъ отношенія между прокуроромъ и защитой, и ихъ взаимная враждебность продолжалась до самаго конца процесса. Засданіе этого дня окончилось совсмъ неожиданнымъ показаніемъ младшаго учителя Миньо. Передъ тмъ, какъ его вызвали, говорила мадемуазель Рузеръ, которая повторила все то, что показывала на первомъ допрос, т. е. что она слышала около одиннадцати часовъ шаги и голосъ Симона, который, вернувшись, разговаривалъ съ Зефиреномъ; это ея показаніе послужило въ значительной степени къ обвиненію Симона; посл нея допрашивали Миньо, и онъ взволнованнымъ голосомъ опровергнулъ все, что говорилъ прежде: онъ ничего не слышалъ — ни шаговъ, ни голосовъ — и высказалъ откровенно, что считаетъ Симона невиннымъ, доказывая такое свое убжденіе многими доводами. Пришлось снова вызвать мадемуазель Рузеръ, и между ними произошло довольно драматическое объясненіе, причемъ она заколебалась, сбитая съ толку настойчивымъ утвержденіемъ Миньо, что въ ея помщеніи не могло быть слышно того, что происходило въ комнат Зефирена. Марка пригласили высказать свое мнніе, и онъ подтвердилъ слова Мнньо. Маркъ встртился въ суд съ инспекторомъ Морезеномъ, котораго вызвали, желая узнать его мнніе о подсудимомъ и о свидтеляхъ; онъ старался вывернуться изъ затрудненія, разсыпаясь въ похвалахъ о мадемуазель Рузеръ, не смя высказаться противъ Миньо и Марка, и даже противъ Симона, не зная, какой оборотъ приметъ процессъ и на чьей сторон будетъ успхъ.
