Въ этотъ вечеръ собравшіеся въ комнат Марка друзья и братъ Симона выказали много радостнаго возбужденія; даже Дельбо отчасти присоединился къ ихъ надежд на успшный исходъ дла. Показанія слдственнаго судьи не могли не произвести большого впечатлнія на присяжныхъ. Одинъ только Маркъ оставался попрежнему озабоченнымъ. Онъ разсказалъ о тхъ слухахъ, которые дошли до него, о цлой сти тайныхъ интригъ, затянныхъ бывшимъ предсдателемъ суда Граньономъ, съ тхъ поръ, какъ онъ появился въ Розан. Маркъ зналъ, что неподалеку отъ того дома, гд онъ жилъ, въ сосдней улиц, у Граньона происходили совщанія; тамъ, вроятно, ршали, какъ вести дло на слдующемъ засданіи, какіе придумывать отвты, какіе создавать инциденты, сообразуясь съ тмъ, что произошло на ближайшемъ засданіи. Если это засданіе было невыгодно для обвинителей, то на слдующій день, въ самомъ начал преній, создавалось нчто такое, что бросало невыгодный свтъ на обвиняемаго. Ходили слухи, что отецъ Крабо тайкомъ посщалъ тотъ домъ, гд жилъ Граньонъ. Утверждали, что къ нему даже приходилъ Полидоръ Сукэ, — его видли выходящимъ изъ этого дома. Другіе разсказывали, что столкнулись вечеромъ съ дамой, которая шла подъ руку съ мужчиной; дама была очень похожа на мадемуазель Рузеръ, а мужчина на Морезена. Но самое ужасное это была та скрытая, коварная работа, которая совершалась вокругъ присяжныхъ, принадлежавшихъ къ клерикальной партіи; Граньонъ былъ настолько остороженъ, что не приглашалъ ихъ къ себ, не говорилъ съ ними, но онъ подсылалъ къ нимъ надежныхъ людей, которые будто бы предъявляли имъ несомннное доказательство виновности Симона; доказательство это по весьма важнымъ причинамъ не могло быть обнародовано, — однако, если защита окажется слишкомъ назойливой, придется сообщить и это доказательство. Маркъ былъ сильно озабоченъ, предполагая не безъ основанія, что готовится новая коварная комбинація, чтобы уничтожить благопріятное впечатлніе, полученное признаніями судьи Дэ; Граньонъ наврное придумаетъ какія-нибудь уловки, чтобы повредить обвиняемому. Дйствительно, слдующее засданіе произвело большое впечатлніе, и страсти разыгрались во всю. Первымъ говорилъ Жакенъ, желавшій тоже облегчить свою совсть. Онъ разсказалъ съ искреннею простотою, какъ Граньонъ былъ вызванъ въ комнату присяжныхъ, которые хотли спросить его о степени примняемаго наказанія; Граньонъ вошелъ къ нимъ очень взволнованный, держа въ рук раскрытое письмо, и показалъ его всмъ, обращая вниманіе на подпись Симона, совершенно тождественную съ подписью на листк прописей. Посл этого многіе изъ присяжныхъ, которые еще колебались, высказались за осужденіе обвиняемаго. Самъ Жакенъ тоже пересталъ сомнваться к былъ искренно радъ, что можетъ высказать свое мнніе согласно велнію совсти. Въ то время онъ еще не подозрвалъ о томъ, что поступокъ Граньона былъ совершенно незаконный. Поздне онъ испытывалъ большія нравственныя страданія, а узнавъ о подлог, о томъ, что приписка въ письм и подпись не сдланы рукою Симона, онъ ршилъ искупить свою ошибку, хотя бы и невольную, какъ истинный христіанинъ, откровенно въ ней признавшись. Вся аудиторія вздрогнула, когда онъ прибавилъ своимъ тихимъ, убжденнымъ голосомъ, что Христосъ приказалъ ему такъ поступить: онъ слышалъ Его голосъ, когда горячо молился въ темномъ углу церкви, изнемогая отъ упрековъ совсти. Посл него былъ вызванъ Граньонъ, который отнесся къ длу со своею обычною безшабашностью стараго кутилы. Онъ былъ все такой же толстый, хотя и значительно обрюзгъ, и скрывалъ свой страхъ подъ напускною развязностью. Да, онъ припоминалъ, что вошелъ къ присяжнымъ съ письмомъ въ рукахъ, которое только что получилъ. Онъ былъ очень взволнованъ и показалъ его просто подъ вліяніемъ внезапнаго порыва, не отдавая себ отчета въ своемъ поступк, а желая лишь раскрыть правду. Ему не пришлось сожалть объ этой откровенности, потому что онъ былъ убжденъ въ томъ, что приписка и подпись были сдланы рукою Симона; впрочемъ, и теперь еще не доказано, что и то, и другое подложно. Онъ началъ упрекать Жакена въ томъ, что тотъ прочелъ письмо вслухъ. Жакенъ вновь былъ вызванъ, посл чего между обоими свидтелями завязался оживленный споръ. Граньону удалось упрекнуть архитектора въ противорчіяхъ и въ забывчивости относительно чтенія этого письма. Въ конц концовъ онъ оказался побдителемъ, и публика громко выражала свое неодобреніе честнымъ заявленіямъ архитектора, подозрвая его въ томъ, что онъ подкупленъ жидами. Напрасно Дельбо нсколько разъ нападалъ на Граньона, желая сорвать съ него маску, обвиняя его въ предумышленномъ предъявленіи письма присяжнымъ, подложность котораго была ему извстна. Граньонъ превосходно владлъ собою и, довольный тмъ, что внушилъ недовріе къ показанію Жакена, отдлывался шуточками или разными уклончивыми отвтами. Одинъ изъ присяжныхъ задалъ вопросъ, на который сперва никто не обратилъ вниманія: не извстно ли ему о другомъ дяніи Симона, которое бы подтверждало дйствительность подписи? Граньонъ отвтилъ съ загадочной улыбкой, что онъ настаиваетъ лишь на сдланныхъ показаніяхъ, не желая говорить о новомъ ряд фактовъ, какъ бы достоврны они ни были. Въ конц концовъ это засданіе, которое, если судить по началу, должно было подорвать обвиненіе, оказалось для него весьма благопріятнымъ. Вечеромъ Маркъ и его друзья находились въ очень удрученномъ настроеніи и почти отчаивались въ возможности оправданія.
