Допросъ свидтелей занялъ еще нсколько засданій. Врачъ, посланный къ брату Фульгентію, чтобы убдиться въ состояніи его здоровья, доложилъ суду, что онъ нашелъ его опасно больнымъ, неспособнымъ двинуться съ мста. Отцу Крабо тоже удалось избгнуть вызова въ судъ: онъ прислалъ заявленіе, что вывихнулъ себ ногу. Напрасно Дельбо настаивалъ на томъ, чтобы его допросили на дому: предсдатель суда Гюбаро, сперва весьма медлительный въ своихъ дйствіяхъ, теперь проявлялъ большую торопливость и спшилъ покончить съ этимъ дломъ. Онъ относился къ Симону очень рзко, обращаясь съ нимъ, какъ съ осужденнымъ преступникомъ; его раздражало спокойствіе Симона, со спокойной улыбкой слушавшаго свидтельскія показанія, точно говорили не о немъ, а о комъ-то постороннемъ. Только два или три раза онъ возмутился противъ слишкомъ наглой лжи; чаще всего онъ просто пожималъ плечами и печально склонялъ голову. Наконецъ прокуроръ Пакаръ приступилъ къ своей-обвинительной рчи. Высокій, худой, съ рзкими жестами, онъ старался говорить съ математическою точностью, избгая пріемовъ ораторскаго краснорчія. Ему не легко было говорить, въ виду формальнаго заявленія кассаціоннаго суда. Но онъ очень просто разршилъ это затрудненіе, не упомянувъ ни единымъ словомъ о томъ продолжительномъ и подробномъ слдствіи, которое привело къ кассаціи. Прокуроръ спокойно принялся разсуждать на основаніи перваго ршенія суда, подробно коснулся заявленій экспертовъ и склонился въ пользу того, что пропись была нарочно подписана иниціалами брата Горгія, а впослдствіи къ ней еще былъ приложенъ поддльный штемпель. По поводу этого новаго обвиненія онъ позволилъ себ сдлать нсколько намековъ, весьма странныхъ, которые какъ бы указывали на то, что онъ иметъ доказательства въ подтвержденіе этого обвиненія, но не можетъ ихъ предъявить. Что касается брата Горгія, то этотъ несчастный очевидно подкупленъ евреями; онъ и всегда былъ плохой служитель церкви и наконецъ совсмъ ею отвергнутъ. Кончая свою рчь, онъ обратился къ присяжнымъ съ просьбою скоре покончить съ этимъ дломъ, столь вреднымъ для нравственнаго спокойствія націи, и высказать еще разъ, принадлежалъ ли преступникъ къ числу анархистовъ, безумныхъ космополитовъ, ршившихся погубить страну, оскорблявшихъ Бога и отечество, или къ числу честныхъ, глубоко врующихъ гражданъ, которые своимъ поведеніемъ служили во славу Франціи и на благоразуміи которыхъ зиждились ея сила и ея величіе. Дельбо говорилъ въ продолженіе двухъ засданій. Его рчь, нервная, страстная, содержала въ себ также общій разборъ дла съ самаго начала, Но онъ приводилъ въ ней вс данныя, собранныя слдствіемъ, которое назначилъ кассаціонный судъ, и строилъ свои заключенія именно на основаніи этихъ данныхъ. Изъ всхъ пунктовъ обвиненія ни одинъ не устоялъ противъ логическихъ опроверженій защитника; было доказано, что Симонъ вернулся домой пшкомъ, когда прошло уже боле часа посл совершенія ужаснаго дянія; онъ доказалъ, что пропись принадлежала школ братьевъ, съ ея штемпелемъ и подписью брата Горгія, котораго признаніе даже не имло никакого значенія, потому что новые эксперты совершенно опровергали экспертизу Бадоша и Трабю. Дельбо подробно остановился на новомъ обвиненіи въ подложномъ штемпел; никакого точнаго доказательства подлога не существовало; но онъ тмъ не мене внимательно разъяснилъ его неосновательность, подозрвая въ этомъ новомъ обвиненіи злостное намреніе повредить Симону. Говорилось о какой-то женщин, которая слышала объ этой исторіи отъ больного рабочаго, будто бы сработавшаго фальшивый штемпель для преподавателя училища въ Мальбуа. Кто была эта женщина? Гд она находилась? Никто не могъ на это отвтить, и потому можно было съ увренностью сказать, что это одна изъ тхъ отвратительныхъ выдумокъ, которыя печатались въ «Маленькомъ Бомонц» съ такимъ наглымъ безстыдствомъ. Дельбо набросалъ всю картину преступленія: братъ Горгій, провожая Полидора, проходилъ мимо окна комнаты, гд находился Зефиренъ; онъ подошелъ къ окну, бесдовалъ съ нимъ, потомъ вскочилъ въ окно, повинуясь минутной вспышк низкой, животной страсти, и обрушился на свою жертву, на несчастнаго, невиннаго ребенка съ чуднымъ ангельскимъ обликомъ; затмъ защитникъ допускалъ, что существовала необъяснимая подробность относительно того, откуда братъ Горгій могъ достать пропись. Онъ несомннно правъ, утверждая въ своихъ разоблаченіяхъ, что странно было носить въ карман листки прописей, отправляясь вечеромъ на прогулку. Номеръ «Маленькаго Бомонца», конечно, находился у него въ карман, и онъ схватилъ его и скомкалъ, чтобы зажать ротъ своей жертв. Дельбо угадывалъ, какъ было дло, — недаромъ онъ такъ настойчиво разспрашивалъ Полидора, который уклонялся отъ его разспросовъ съ лицемрною дурковатостью. Впрочемъ, эта невыясненная подробность не имла серьезнаго значенія. Виновность брата Горгія тмъ не мене была очевидной; предполагаемое алиби основывалось на цлой сти лжи. Все доказывало его преступность: внезапное бгство, полупризнанія, невроятныя, позорныя усилія, которыя длались клерикалами для его спасенія, исчезновеніе его соучастниковъ, изъ которыхъ отецъ Филибенъ оказался спрятаннымъ въ какомъ-то монастыр въ Италіи, братъ Фульгентій заболлъ загадочною болзнью, а отцу Крабо свыше былъ ниспосланъ весьма кстати вывихъ ноги. А сообщеніе Граньона присяжнымъ письма съ подложною подписью Силона? Разв этотъ поступокъ самъ по себ не долженъ раскрыть глаза самымъ предубжденнымъ противникамъ? Въ конц своей рчи онъ описалъ нравственныя и физическія страданія Симона въ продолженіе пятнадцати лтъ, страданія невинно осужденнаго, тщетно взывавшаго о справедливости. Дельбо тоже высказалъ свое желаніе скоре покончить съ этимъ дломъ, но покончить его честно, во имя истины и справедливости, возстановляя честь Франціи; если невиннаго осудятъ еще разъ, то это будетъ несмываемымъ стыдомъ и повлечетъ за собою въ будущемъ большія несчастья для страны.
