Слдующія два засданія были еще благопріятне для защиты. На этотъ разъ предсдатель суда не ршился даже поднять вопроса о закрытыхъ дверяхъ при допрос бывшихъ учениковъ Симона: вс они теперь были уже взрослые, многіе были женаты; и вотъ передъ судьями появились Фердинандъ Бонгаръ, Огюстъ и Шарль Долуаръ, Ахиллъ и Филиппъ Савенъ и говорили о томъ, что сохранилось у нихъ въ памяти, и что скоре клонилось въ пользу обвиняемаго; такимъ образомъ само собою рушилась легенда о тхъ ужасахъ, которые будто бы сообщались дтьми при закрытыхъ дверяхъ и были такъ возмутительны, что ими боялись оскорбить слухъ собравшейся публики, въ числ которой были и женщины. Самыми сенсаціонными сообщеніями были показанія Себастіана и Виктора Миломъ. Себастіану теперь минуло уже двадцать два года; онъ откровенно признался въ своей дтской лжи, вслдствіе страха своей матери передъ скандаломъ и ея просьбы, чтобы онъ отказался отъ своего сообщенія, что видлъ пропись въ тетрадк брата; онъ разсказалъ также, какъ его тяготило сознаніе этой неправды, и какъ онъ въ конц концовъ признался во всемъ своему учителю. Себастіанъ подробно разсказалъ, какъ онъ увидлъ пропись въ тетрадк кузена, какъ она исчезла, потомъ была найдена, и какъ мать передала ее Марку во время болзни сына, боясь, что эта болзнь ниспослана, какъ наказаніе, за то, что она утаила эту пропись. Что касается Виктора, то, уступая просьбамъ матери, которая боялась лишиться клерикальныхъ покупателей, онъ прикинулся ничего не помнящимъ; быть можетъ, онъ и приносилъ пропись, захвативъ ее нечаянно, такъ какъ она нашлась въ его тетради, но подробности этого дла онъ забылъ, — слишкомъ ужъ много времени прошло съ тхъ поръ. Наконецъ появился ученикъ изъ школы братьевъ, Полидоръ Сукэ, племянникъ Пелажи, старой служанки госпожи Дюпаркъ, и ему пришлось выдержать цлый рядъ настойчивыхъ допросовъ со стороны Дельбо о томъ, какъ провожалъ его братъ Горгій до дома его отца, что онъ съ нимъ говорилъ, и въ которомъ часу они разстались. Этотъ свидтель былъ вызванъ по совту Марка, который подозрвалъ, что этотъ негодяй и лнтяй, поступившій въ одинъ изъ монастырей Бомона, непремнно знаетъ кое-что объ этомъ темномъ дл. Дельбо, однако, удалось добиться отъ него лишь весьма уклончивыхъ отвтовъ, причемъ глаза его свтились коварнымъ злорадствомъ, а самъ онъ разыгрывалъ роль дурачка. Разв онъ могъ помнитъ, что случилось такъ давно? Такая отговорка была очень удобная, и прокуроръ, наконецъ, возмутился настойчивымъ допросамъ Дельбо, а публика, не понимая, изъ-за чего адвокатъ пристаетъ къ такому незначащему свидтелю, все же сознавала, что начинаетъ проясняться какое-то смутное очертаніе грядущей правды, дуновеніе которой уже носилось въ воздух.
Слдующее засданіе вызвало тоже довольно сильное волненіе. Началось оно съ безконечныхъ разсужденій обоихъ экспертовъ, Бадоша и Трабю, которые, несмотря на признаніе самого брата Горгія, утверждали, что полустертые иниціалы представляютъ собою буквы Е и С, а не В и Г. Почти три часа подрядъ они толковали объ одномъ и томъ же, приводили доказательства, ни за что не хотли отступиться отъ своей первоначальной экспертизы. Публика, слушая эти безконечныя разсужденія, мало-помалу приходила въ сомнніе: почемъ знать, — можетъ быть, они и правы: почеркъ такая хитрая вещь, что въ немъ очень трудно разобраться. Но въ конц засданія вс были потрясены появленіемъ бывшаго слдственнаго судьи Дэ, который недавно потерялъ свою жену, мучившую его своимъ тщеславнымъ стремленіемъ къ богатству и блестящей карьер; онъ явился одтый въ глубокій трауръ, блдный, согбенный, съ поблвшими волосами и совершенно исхудалымъ лицомъ. Дэ былъ въ душ честнымъ человкомъ, хотя и не могъ противостоять вредному вліянію своей злой и настойчивой супруги; теперь онъ явился въ судъ, чтобы облегчить свою совсть и покаяться въ тхъ поступкахъ, которые онъ совершалъ, желая сохранить у себя домашній миръ. Дэ не объяснилъ прямо, что на основаніи предварительнаго слдствія онъ по совсти долженъ былъ освободить Симона, такъ какъ виновность его была слишкомъ мало доказана, но онъ подробно отвчалъ на вопросы Дельбо и откровенно объяснилъ, что кассаціонный судъ совершенно уничтожилъ произведенное имъ слдствіе, и что теперь онъ вполн увренъ въ томъ, что Симонъ невиновенъ. Это заявленіе, произнесенное тихимъ и грустнымъ голосомъ, произвело сильное впечатлніе на всхъ присутствующихъ.
