Успхъ этой финансовой комбинація былъ громадный. Милліоны облигацій разошлись въ нсколько мсяцевъ. Неимущія ханжи покупали билеты въ складчину и потомъ раздляли между собою купоны. Вс легковрныя и страждующія души отдавали свои деньги на эту странную лотерею, главный выигрышъ которой была столь желанная надежда на спокойную и радостную жизнь на томъ свт. Вскор распространился слухъ, что монсеньеръ Бержеро запретилъ такую недостойную спекуляцію, возмущавшую многихъ искреннихъ и благоразумныхъ католиковъ. Но пораженіе симонистовъ поставило его въ очень невыгодное отношеніе ко всему духовенству, которое упрекало его въ негласной поддержк ихъ врага; поэтому онъ не посмлъ выступить противъ нихъ съ обличеніемъ, и ему оставалось лишь молиться Богу и просить Его о снисхожденіи къ его слабости; если онъ не изгонялъ торгашей изъ храма, то ради того, чтобы спасти самый храмъ, который легко могъ быть покинутъ лишенными вры людьми. Но кюрэ Сенъ-Мартенской церкви, аббатъ Кандьё, былъ слишкомъ возмущенъ такой продлкой монаховъ; вторичное осужденіе Симона было для него мучительнымъ ударомъ, и онъ въ ужас слдилъ за тмъ, какъ ловко воспользовались клерикалы такою вопіющею несправедливостью. Съ самаго дня преступленія аббатъ Кандьё былъ увренъ въ невинности Симона, и ему было невыносимо видть, какъ священники и вс врующіе христіане съ остервенніемъ добивались осужденія несчастнаго страдальца; аббатъ Кандьё мечталъ о созданіи независимой церкви для Франціи, основанной на боле широкихъ демократическихъ принципахъ, и теперь убдился вполн въ невозможности осуществить свою мечту. Кром того, капуцины своими происками отвлекали отъ его церкви всхъ врующихъ, и его приходъ совершенно обнищалъ. Пожертвованія, требы — все направлялось къ часовн Капуциновъ, къ стопамъ св. Антонія. Самъ аббатъ Кандьё велъ очень скромную жизнь и не боялся лишеній, но онъ страдалъ за своихъ бдныхъ, которыхъ не могъ поддерживать. Выпускъ облигацій съ расплатою за нихъ въ раю окончательно возмутилъ этого честнаго человка; такая чудовищная, недостойная ловушка лишила его всякаго христіанскаго смиренія. Онъ, публично, съ каедры, выказалъ свое негодованіе противъ такой безстыдной эксплуатаціи и, какъ врный пастырь церкви, оплакивалъ ея паденіе. Что станется съ великимъ христіанствомъ, обновившимъ міръ, если недостойные слуги ея унизятъ и опозорятъ ее, свергнутъ съ той идеальной высоты, на которой она была утверждена вками? Аббатъ направился къ своему другу и начальнику, епископу Бержеро. Сознавая, что этотъ достойный старецъ настолько пострадалъ въ борьб, что уже неспособенъ на серьезное сопротивленіе, и чувствуя свое собственное безсиліе, аббатъ Кандьё ршилъ подать въ отставку, оставить свой приходъ и церковь, не желая доле служить ея новому культу самаго низменнаго суеврія; онъ поселился въ небольшомъ домик на самой окраин города и жилъ доходами съ весьма скудной ренты.
Отставка аббата Кандьё послужила для капуциновъ благопріятнымъ случаемъ, чтобы съ полною торжественностью отпраздновать свою побду и бгство послдняго противника. Благодаря удачнымъ проискамъ, епископъ назначилъ на мсто Кандьё молодого аббата, карьериста, креатуру отца Крабо, и вотъ было ршено, при его содйствіи, устроить торжественную процессію изъ часовни Капуциновъ въ Сенъ-Мартенскую церковь и перенести туда великолпную статую Антонія Падуанскаго, красную съ позолотой, и водворить ее тамъ съ подобающей церемоніей. Такое церковное празднество должно было олицетворить собою окончательную побду, апоозъ клерикальнаго торжества; конгрегаціи монаховъ овладвали такимъ образомъ и приходскою церковью, насаждали и тамъ свою власть и свой культъ низменнаго суеврія, готоваго закабалить глупое и невжественное людское стадо. Въ чудный теплый сентябрьскій день эта процессія дйствительно была устроена съ необыкновеннымъ великолпіемъ; въ ней участвовало все окружное духовенство, и народъ толпами сбжался изъ окрестныхъ деревень. Часовня Капуциновъ находилась совершенно поблизости Сенъ-Мартенской церкви, такъ что процессіи негд было развернуться, поэтому было ршено обойти весь городъ, по площади Республики и главнымъ улицамъ городка. За статуей шествовалъ мэръ Филисъ, окруженный клерикальнымъ большинствомъ членовъ муниципальнаго совта; за ними — дти изъ школы братьевъ, которыя были собраны, несмотря на каникулы, съ зажженными свчами въ рукахъ; за ними — двочки изъ Маріинской общины, монахи и монахини изъ всхъ монастырей Бомона. Недоставало только епископа Бержеро, но онъ извинился, сказавъ, что не можетъ прибыть по нездоровью. Никогда еще Мальбуа не былъ охваченъ такою религіозною горячкой. люди становились на колни на тротуарахъ; многіе плакали; съ тремя молодыми двушками сдлались нервные припадки, и он были отнесены въ аптеку. Вечерняя служба въ Сенъ-Мартенской церкви поражала своимъ благолпіемъ. Никто не сомнвался въ томъ, что грхъ Мальбуа былъ наконецъ искупленъ, и что эта торжественная церемонія смыла самое воспоминаніе о негодномъ евре Симон.
