Маркъ былъ пораженъ общимъ видомъ страны, совершая прогулки по окрестностямъ въ обществ Женевьевы: поля или вовсе были запущены, или плохо воздланы; дороги мстами совершенно непроходимы. Однажды утромъ Маркъ и Женевьева продолжили свою прогулку до самой деревеньки Морё, расположенной въ четырехъ километрахъ отъ Жонвиля, и тамъ застали Миньо, который кое-какъ устраивался въ своей маленькой школ и, подобно Марку, приходилъ въ ужасъ отъ того, что ему приходилось наблюдать вокругъ себя.
— Вы не поврите, мои друзья, — сказалъ онъ имъ, — что здсь натворилъ этотъ ужасный аббатъ Коньясъ! Въ Жонвил онъ еще немного сдерживался; но въ этой заглохшей деревушк, которая слишкомъ бдна, чтобы содержать собственнаго кюрэ, онъ является подобно бур и держитъ населеніе въ постоянномъ страх. Учителъ Шанья былъ съ нимъ заодно, и они вмст совершенно поработили мэра, простодушнаго Салера, разбогатвшаго торговца мясомъ. Они составили вмст одну шайку, и я отлично понимаю, каково жилось здсь несчастному Феру, который наконецъ потерялъ терпніе и сдлалъ скандалъ, за что и былъ уволенъ. Это былъ истинный мученикъ!
Маркъ сочувственно покачалъ головой и сказалъ, что какъ только онъ вошелъ въ эту школу, такъ сейчасъ же ему представился образъ несчастнаго Феру, погибшаго вдали отъ родины.
— Я вижу его передъ собою, голоднаго, загнаннаго, возмущеннаго тмъ, что, будучи единственнымъ представителемъ интеллигенціи, онъ былъ вынужденъ терпть всяческія униженія отъ окружавшихъ его сытыхъ глупцовъ; они ненавидли его и боялись въ то же время, какъ умственную силу, передъ которой невольно робли… Понятно, что мэръ предпочиталъ имть здсь такого услужливаго тупицу, какимъ былъ Шаньи: этотъ не мшалъ ему спокойно подать свою ренту и пребывать въ полусонномъ состояніи сытаго довольства.
— Да, да, — согласился Миньо, — вся община погружена здсь въ такой мертвящій покой; никто не ршится сдлать и шага для улучшенія своего положенія; вс охвачены тупымъ эгоизмомъ. Вы не поврите, въ какомъ состояніи я засталъ школу: она скоре походила на грязную конюшню, и мн стоило большого труда, вмст съ поденщицей, отскоблить всю эту грязь.
Женевьева стояла, задумавшись, у окна и смотрла вдаль, погруженная въ воспоминанія.
— Бдный Феру! — проговорила она съ сожалніемъ въ голос, я не всегда была справедлива относительно его самого и его семьи. Теперь я себя жестоко за это упрекаю. Какъ помочь такому ужасному горю, которое на нихъ обрушилось! Мы еще такъ слабы, и насъ такъ немного. Бываютъ минуты, когда я совсмъ падаю духомъ.
Прижавшись къ своему мужу, она продолжала:
— Да, мой добрый Маркъ, не брани меня: я сама сознаю свою вину. Дай мн время сдлаться такою же мужественною и безупречною, каковъ ты самъ… Мы примемся вмст за дло и мы побдимъ, — въ этомъ я не сомнваюсь.
