Но слова, сказанныя госпожою Дюпаркъ, не давали ему рокоя. Еслибы онъ заявилъ о томъ, что узналъ, — кто поврилъ бы его разсказу? Себастіанъ, разумется, не отрекся бы отъ своихъ словъ: онъ подтвердилъ бы, что видлъ пропись у своего кузена, и что тотъ принесъ ее изъ школы братьевъ. Но какое значеніе имло бы показаніе десятилтняго мальчика, еслибы его мать, къ тому же, опровергла это показаніе? Ему нуженъ былъ самый документъ; а разъ онъ уничтоженъ, дло не можетъ быть выиграно. Чмъ боле онъ раздумывалъ, тмъ больше убждался въ томъ, что этотъ фактъ не поможетъ длу, и что приходится еще ждать до боле благопріятнаго времени. Но для него самого показаніе Себастіана имло громадное значеніе. Оно какъ бы облекло въ опредленныя формы его глубокое убжденіе въ невиновности Симона; прежде Маркъ врилъ лишь на основаніи логическихъ выводовъ, теперь онъ имлъ ясное доказательство.
Виновникомъ былъ одинъ изъ братьевъ; оставалось сдлать еще шагъ и узнать, кто именно; судебное слдствіе установило бы этотъ фактъ. Но приходилось еще ждать, надяться на силу, присущую правд, которая, въ конц концовъ, раскроетъ истину. Но съ этой минуты страданія его еще возросли, и въ немъ громко заговорила совсть. Сознавать, что несчастный мучится, что настоящій преступникъ находится здсь, среди людей, и, высоко поднявъ голову, празднуетъ свое торжество, и не быть въ состояніи громко заявить объ этомъ, доказать невиновность мученика, — все это страшно волновало Марка; онъ возмущался противъ соціальныхъ условій, противъ эгоизма людей, которые прикрывали ложь изъ личныхъ интересовъ! Онъ потерялъ сонъ; тайна, которую онъ носилъ въ себ, терзала его душу постояннымъ укоромъ, напоминая ему ежечасно объ его долг по отношенію къ несчастному; не было часа, когда бы онъ не думалъ о предстоящеи ему миссіи и не отчаивался отъ невозможности ускорить ея исполненіе.
У Лемановъ Маркъ даже не обмолвился относительно признанія Себастіана. Къ чему было давать этимъ несчастнымъ призракъ надежды? Жизнь ихъ не переставала носить тотъ же суровый характеръ; письма съ каторги наполняли ихъ души отчаяніемъ, а люди продолжали кидать имъ въ лицо имя Симона, какъ самое жестокое оскорбленіе. У Лемана заказчики все убывали; Рахиль не смла выходить изъ дому и продолжала носить трауръ, какъ неутшная вдова; ее пугала будущность дтей; она боялась той минуты, когда они все поймутъ. Маркъ сообщилъ о томъ, что случилось, только Давиду, въ которомъ ни на минуту не ослабвала ршимость доказать невиновность брата. Въ своемъ геройскомъ самоотреченіи онъ все время оставался въ сторон, стараясь ни въ чемъ не проявлять своихъ стремленій; но не проходило часа, въ которомъ бы онъ не напрягалъ своей воли для возстановленія чести брата; это сдлалось какъ бы цлью его жизни. Онъ думалъ, разслдовалъ, старался напасть на слды, но ему приходилось постоянно начинать сначала, потому что до сихъ поръ не удавалось овладть серьезною уликою. Посл двухлтныхъ розысковъ онъ не добился ничего сколько-нибудь важнаго. Его подозрніе, что предсдатель суда Граньонъ сдлалъ какое-то сообщеніе присяжнымъ во время ихъ послдняго совщанія, подтвердилось, но не было явныхъ уликъ, и онъ даже не могъ себ представитъ, какими способами онъ добьется точныхъ доказательствъ. Это нисколько не парализовало его энергіи; онъ готовъ былъ употребить десять, двадцать лтъ, всю жизнь на то, чтобы открыть наконецъ настоящаго преступника. Сообщеніе Марка поддержало его мужество и терпливую настойчивость. Онъ вполн раздлялъ мнніе Марка пока не придавать этому длу огласки, такъ какъ сообщеніе Себастіана не могло имть значенія безъ вещественнаго доказательства. Оно дало имъ только лишнюю надежду, что правда наконецъ восторжествуетъ. И Давидъ снова принялся за розыски спокойно, не торопясь, дйствуя съ самою тщательною осторожностью.
Однажды утромъ, до начала занятій, Маркъ наконецъ ршился снять со стны класса изображенія святыхъ и картины изъ военной жизни. Въ продолженіе двухъ лтъ онъ воздерживался отъ этого, выжидая, пока положеніе его въ школ достаточно упрочится; этимъ поступкомъ онъ хотлъ доказать, что свтская школа должна быть вн клерикальнаго вліянія; такою онъ ее себ представлялъ и такою желалъ ее сдлать. До сихъ поръ онъ уступалъ благоразумнымъ совтамъ Сальвана, понимая, что ему прежде всего необходимо удержаться на своемъ мст, а потомъ уже предпринять борьбу. Теперь онъ почувствовалъ въ себ эту силу: разв онъ не возстановилъ значенія свтской школы, вернувъ къ ней учениковъ, которые перешли въ школу братьевъ? разв онъ не добился къ себ уваженія, любви и доврія дтей? разв родители не примирились наконецъ съ его назначеніемъ? Ршительнымъ толчкомъ для приведенія въ исполненіе задуманнаго послужило для Марка посщеніе Жонвиля, который подъ вліяніемъ аббата Коньяса быстро возвращался на старый путь мрака и суеврій; признаніе Себастіана также повліяло на Марка: оно обнаружило т гнусные происки, которые онъ чувствовалъ вокругъ себя, благодаря тмъ клерикальнымъ интригамъ, которыя опутывали Мальбуа.
