Тогда Маркъ быстрымъ движеніемъ схватилъ ребенка и прижалъ его къ груди. Неужели у него отнимутъ его дочурку? Не долженъ ли онъ удержать ее около себя, спасти ее отъ заразы? Съ минуту онъ глядлъ на нее, не спуская глазъ. Она уже теперь, въ свои пять лтъ, была высока и стройна, какъ ея мать, бабушка и прабабушка. Но волосы ея не были такъ блокуры, а лобъ напоминалъ высокій лобъ Фромановъ; тамъ царили разумъ и мудрость. Двочка съ радостнымъ смхомъ обвила ручонками шею отца.
— Знаешь, папа, вечеромъ, когда я вернусь домой, я скажу теб басню; я ее хорошо заучила.
Маркъ и на этотъ разъ позволилъ жен уйти и увести съ собою дочь, не желая затвать ссоры, уступая по врожденной терпимости къ чужимъ желаніямъ. Въ классъ уже входили ученики, и онъ быстро наполнился. Но въ сердц учителя сохранилось тревожное чувство, и душа наполнилась предчувствіемъ той борьбы, которая ему предстояла. Эта, борьба теперь проникала и къ семейному очагу. Скоро потекутъ слезы близкихъ ему людей и его собственныя. Героическимъ усиліемъ воли онъ поборолъ свои страданія, и, подозвавъ къ себ маленькаго Себастіана, старшаго въ класс, онъ поручилъ ему слдить за чтеніемъ, а самъ подошелъ къ доск и началъ объясненіе урока среди веселаго солнечнаго свта, который врывался въ классъ яркимъ потокомъ.
Три дня спустя, вечеромъ, когда Женевьева уже легла въ постель, Маркъ, раздваясь, сообщилъ ей, что получилъ письмо отъ Сальвана, который просилъ зайти къ нему на другой день. Онъ прибавилъ:
— Я знаю, въ чемъ дло: вроятно, на меня подали жалобу за то, что я снялъ со стны картины духовнаго содержанія; жаловались родители моихъ учениковъ и подняли цлую исторію. Я, впрочемъ, ожидалъ, что оно такъ и будетъ.
Женевьева, зарывшись головою въ подушку, ничего не отвтила. Когда Маркъ легъ рядомъ съ нею, онъ почувствовалъ, какъ дв нжныя руки обвились вокругъ его шеи, и ласковый голосъ прошепталъ:
— Я слишкомъ грубо обошлась съ тобою, — помнишь, въ то утро. Правда, у меня другіе взгляды на религію и на дло Симона; но я все-таки люблю тебя, очень, очень люблю!
Маркъ тмъ боле этому обрадовался, что вс эти дни былъ огорченъ холодностью Женевьевы, которая отвертывалась отъ него и уклонялась отъ его ласкъ.
— Я знаю, что теб предстоятъ непріятности, — продолжала она, — и не хочу, чтобы ты думалъ, что я на тебя сердита. Можно не сходиться во мнніяхъ и все же любить другъ друга, — не такъ ли? Ты — мой, и я — твоя, милый, любимый муженекъ!
Онъ обнялъ ее со страстною нжностью.
— Дорогая, милая жена, пока ты меня любишь, мн не страшны вс т козни, которыя мн готовятъ мои враги.
Она отдалась ему въ порыв горячей страсти и молодого увлеченія. Они помирились, какъ мирятся молодые, влюбленные супруги; до тхъ поръ, пока на семейномъ очаг горитъ пламенный огонь любви, всякія непріятности улаживаются сами собою. Чтобы разлучить такихъ супруговъ, надо внушить имъ отвращеніе другъ къ другу.
Цлуя Женевьеву въ послдній разъ передъ сномъ, Маркъ сказалъ, желая ее успокоить:
— Я постараюсь быть какъ можно осторожне; ты вдь знаешь, что я вовсе не придерживаюсь крайнихъ взглядовъ и могу быть благоразумнымъ.
— Ахъ, поступай такъ, какъ теб кажется справедливымъ, — ласково отвтила Женевьева. — Только бы ты любилъ меня, — больше мн ничего не нужно.
На слдующее утро Маркъ отправился въ Бомонъ, веселый и бодрый, успокоенный ласками жены. Въ ея любви онъ черпалъ мужество. Входя въ кабинетъ Сальвана, Маркъ улыбался своею обычною бодрою улыбкою.
Но посл дружескаго рукопожатія директоръ нормальной школы удивилъ и смутилъ его вопросомъ:
— Скажите, мой другъ, вы наконецъ добыли ршительную улику, доказательство для оправданія Симона, которое послужитъ предлогомъ потребовать пересмотра процесса?
Маркъ приготовился дать объясненіе по поводу картинъ духовнаго содержанія; поэтому онъ не могъ сразу отвтить, не зная, сказать ли ему ту правду, которую до сихъ поръ скрывалъ ото всхъ. Онъ заговорилъ медленно, подыскивая слова:
— Доказательство… для пересмотра процесса… У меня нтъ въ рукахъ никакой улики.
Сальванъ не замтилъ его нершительности.
— Я такъ и думалъ; я былъ увренъ, что вы бы меня предупредили, — не такъ ли? Между тмъ по городу ходятъ слухи, что вамъ удалось завладть важнымъ документомъ, что въ вашихъ рукахъ находится такая улика, которая поможетъ напасть на слдъ настоящаго преступника и нанесетъ ударъ всей Клерикальной шайк.
Маркъ слушалъ, все боле и боле изумленный. Кто могъ проговориться о признаніи маленькаго Себастіана, и какіе серьезные размры приняла вся эта сплетня? Тогда Маркъ ршился сообщить Сальвану все, что произошло; его другъ и совтникъ долженъ все знать; онъ — смлый и ршительный человкъ и заслуживаетъ полнаго доврія. Маркъ подробно разсказалъ ему о томъ, что онъ узналъ о прописи, совершенію такой же, какая была представлена на суд, какъ вещественное доказательство; пропись принадлежала школ братьевъ; она существовала, но теперь уничтожена.
Сальванъ всталъ въ сильномъ волненіи.
