— Разумѣется. Въ пользу моего предположенія говоритъ слишкомъ многое. Отецъ Филибенъ только съ виду кажется такимъ недалекимъ, — на самомъ дѣлѣ это скрытный и очень хитрый человѣкъ. Онъ долженъ былъ сохранить этотъ уголокъ, какъ орудіе для своей личной безопасности, какъ средство удержать въ повиновеніи своихъ единомышленниковъ. Я даже подозрѣваю, что онъ и былъ виновникомъ всѣхъ совершенныхъ беззаконій; какую цѣль онъ при этомъ преслѣдовалъ — сказать трудно: быть можетъ, онъ хотѣлъ выразить этимъ всю свою покорность начальнику, отцу Крабо; быть можетъ, онъ оказывался соучастникомъ темнаго дѣла о дарѣ Вальмари; наконецъ можно допустить, что имъ руководилъ простой фанатизмъ ревностнаго служителя церкви. Однимъ словомъ. это ужасный человѣкъ, который не только умѣетъ желать, но и дѣйствовать; въ сравненіи съ нимъ братъ Фульгентій не больше, какъ пустая шумиха, тщеславный дурень!
Маркъ погрузился въ раздумье.
— Отецъ Филибенъ, отецъ Филибенъ… О, какъ жестоко обманулся я въ этомъ человѣкѣ! Даже по окончаніи процесса я все еще принималъ его за порядочную личность; я признавалъ въ немъ кое-какіе недостатки, но упорно вѣрилъ въ его честность… Да, да, такъ вотъ кто главный виновникъ, изобрѣтатель ложныхъ документовъ, источникъ лжи!
Давидъ снова принялся разспрашивать Дельбо.
— Хорошо, допустимъ, что онъ сохранилъ этотъ оторванный клочокъ; но развѣ вы надѣетесь, что онъ вамъ его отдастъ?
— О, нѣтъ! — возразилъ адвокатъ, смѣясь. — Но, прежде чѣмъ мы сдѣлаемъ какой бы то ни было рѣшительный шагъ, мнѣ хотѣлось бы хорошенько обдумать, нельзя ли найти способъ, который помогъ бы намъ завладѣть этой неопровержимой уликой. Кромѣ того, я долженъ замѣтить, что подача прошенія о пересмотрѣ дѣла — вещь очень серьезная, и намъ ни въ какомъ случаѣ нельзя дѣйствовать опрометчиво… Позвольте мнѣ просмотрѣть еще разъ хорошенько все дѣло; дайте мнѣ нѣсколько дней сроку, — быть можетъ, понадобятся даже двѣ-три недѣли, — и затѣмъ мы приступимъ къ дѣйствію.
На слѣдующій же день послѣ этого свиданія Маркъ, наблюдая за своею женою, догадался, что бабушки провѣдали о случившемея, и что вся конгрегація, начиная съ отца Крабо и кончая послѣднимъ монахомъ, была уже обо всемъ освѣдомлена. Забытое дѣло вдругъ напомнило о себѣ и вызвало во всѣхъ смутное безпокойство; тревога росла, приводила всѣхъ въ ужасъ. Лишь только пронесся слухъ о найденномъ экземплярѣ прописей, лишь только стало очевиднымъ, что отнынѣ семья невиннаго близка къ разоблаченію истины, и братъ Горгій можетъ быть не сегодня-завтра уличенъ въ преступленіи, всѣ соучастники — и братъ Фульгентій, и отецъ Филибенъ, и даже самъ отецъ Крабо — подали другъ другу руки и старались общими силами скрыть свое первое преступленіе, совершая новыя беззаконія. Они понимали, что торжеству клерикализма можетъ быть нанесенъ страшный ударъ, и они были готовы совершить еще болѣе низкіе поступки, лишь бы только спасти себя, — таковъ уже законъ судьбы: первая ложь влечетъ за собою тьму лжи. И не однихъ себя готовились они спасти: отъ ихъ побѣды зависѣло также спасеніе конгрегаціи. Но неужели же братья не предвидѣли, что наступитъ минута, когда откроются всѣ ихъ противозаконныя дѣйствія? Неужели они не понимали, что ихъ школа неизбѣжно придетъ въ упадокъ и будетъ закрыта, тогда какъ свѣтская школа воспрянетъ духомъ и восторжествуетъ; что капуцинскіе монахи, уличенные въ своей торговлѣ, останутся на жалкомъ иждивеніи доходовъ, получаемыхъ отъ св. Антонія Падуанскаго; что опасность грозитъ также коллегіи Вальмари; что іезуиты принуждены будутъ оставить страну, гдѣ они подъ маскою христіанскаго ученія сѣяли пропаганду, и что, наконецъ, наступитъ время, когда католицизмъ пошатнется, когда въ самое его сердце будетъ пробита брешь, и свободная мысль станетъ расчищать дорогу для будущаго поколѣнія! Итакъ, вся армія клерикаловъ собиралась проявить отчаянное сопротивленіе и не поступаться никакими благами земли, изъ-за которыхъ она сгущала тьму въ продолженіе цѣлаго ряда вѣковъ.
