| Not fifty-six years of those soft little drops of sound a man never hears, each single and final, not like a comma, but like a period, a long string of periods on a page, gathered to feed those presses - not fifty-six, but thirty-one, the other twenty-five went to make me ready - I was twenty-five when I raised the new masthead over the door - Publishers don't change the name of a paper - This one does - The New York Banner - Gail Wynand's Banner ... | Однако, если быть точным, биение моего сердца запускало эти печатные машины не пятьдесят шесть лет, а только тридцать один, до этого двадцать пять лет ушли на дело, пока я наконец не прибил над входом новую вывеску... Издатели обычно не меняют название газеты, но я это сделал: "Знамя" Нью-Йорка - "Знамя" Гейла Винанда. Но и тридцать один год - долгий срок, и сколько сердцу нужно сделать ударов, чтобы снова и снова запускать печатный станок, сколько этих лёгких толчков, которые никто не слышит, каждый удар падает, как последний, - не как запятая, а как точка в многоточии, длинная цепочка многоточий. |
| "I ask the forgiveness of every man who has ever read this paper." | "Я прошу прощения у всех читателей нашей газеты". |
| A healthy animal - and that which comes from me is healthy - I must bring that doctor here and have him listen to those presses - he'll grin in his good, smug, satisfied way, doctors like a specimen of perfect health occasionally, it's rare enough - I must give him a treat - the healthiest sound he ever heard - and he'll say the Banner is good for many years ... | Здоров как бык, и всё у меня получается здорово... Надо пригласить того доктора, пусть послушает... Наверняка он останется доволен и расплывётся в радостной улыбке: докторам иной раз по душе видеть пациентов с отменным здоровьем, такое встречается не часто... надо доставить ему это удовольствие - услышать здоровый ритм... И он удостоверится, что "Знамени" хватит надолго... |
| The door of his office opened and Ellsworth Toohey came in. | Дверь кабинета открылась, и вошёл Эллсворт Тухи. |
| Wynand let him cross the room and approach the desk, without a gesture of protest. | Винанд без слова позволил ему пересечь кабинет и подойти к столу. |
| Wynand thought that what he felt was curiosity - if curiosity could be blown into the dimensions of a thing from the abyss - like those drawings of beetles the size of a house advancing upon human figures in the pages of the Banner's Sunday supplement -curiosity, because Ellsworth Toohey was still in the building, because Toohey had gained admittance past the orders given, and because Toohey was laughing. | Пожалуй, Винанд испытывал любопытство, если только любопытство может раздуться до запредельных размеров, подобно коллажам в воскресном приложении к "Знамени", на которых шмели размером с целый дом слетались на людей... Винанд удивился, что Эллсворт Тухи всё ещё в здании, что он добрался до него, несмотря на отданные распоряжения, и что он смеялся. |
| "I came to take my leave of absence, Mr. Wynand," said Toohey. | - Я зашёл известить вас о своей отлучке, мистер Винанд, - сказал Тухи. |
| His face was composed; it expressed no gloating; the face of an artist who knew that overdoing was defeat and achieved the supreme of offensiveness by remaining normal. | Его лицо было спокойно, на нём не было довольства, это было лицо актёра, сознававшего, что перебор вредит успеху, что для максимального эффекта не следует выходить из рамок. |
| "And to tell you that I'll be back. | - И сообщить, что я вернусь. |
| On this job, on this column, in this building. | На эту же работу, в этом же здании, к тем же обязанностям. |
| In the interval you will have seen the nature of the mistake you've made. | За это время вы осознаете, в чём ваша ошибка. |
