| Alvah Scarret said it was not written in ink, but in the milk of human kindness. | Альва Скаррет заявил, что пьеса написана не чернилами, а молоком человеческой доброты. |
| Sally Brent - before you fired her - said it made her laugh with a lump in her throat. | Салли Брент, до того как ты её уволил, сказала, что она смеялась на спектакле, чувствуя комок в горле. |
| Why, it's the godchild of the Banner. I thought you would certainly want to see it." | Нет, эта пьеса - законное дитя "Знамени", и я подумала, что ты обязательно захочешь посмотреть её. |
| "Yes, of course," he said. | - Да, конечно, - сказал Винанд. |
| He got up and went to dress. | Он встал и отправился одеваться. |
| No Skin Off Your Nose had been running for many months. | "Не твоё собачье дело" шла уже несколько месяцев. |
| Ellsworth Toohey had mentioned regretfully in his column that the title of the play had had to be changed slightly - "as a concession to the stuffy prudery of the middle class which still controls our theater. | Эллсворт Тухи с сожалением заметил в своей колонке, что название пьесы пришлось немного изменить, "пойдя на уступки ханжеской буржуазной морали, которая до сих пор диктует свою волю театру. |
| It is a crying example of interference with the freedom of the artist. | Это вопиющий пример давления на художника. |
| Now don't let's hear any more of that old twaddle about ours being a free society. | Так что не стоит верить болтовне о творческой свободе и вообще о свободе в нашем обществе. |
| Originally, the title of this beautiful play was an authentic line drawn from the language of the people, with the brave, simple eloquence of folk expression." | Первоначально названием этой чудесной пьесы было подлинное народное выражение, прямое и смелое, как свойственно языку простого человека". |
| Wynand and Dominique sat in the center of the fourth row, not looking at each other, listening to the play. | Винанд и Доминик сидели в середине четвёртого ряда, не обращаясь друг к другу, следя за действием. |
| The things being done on the stage were merely trite and crass; but the undercurrent made them frightening. | Сюжет был малоинтересным, банальным, но подтекст не мог не пугать. |
| There was an air about the ponderous inanities spoken, which the actors had absorbed like an infection; it was in their smirking faces, in the slyness of their voices; in their untidy gestures. | Тяжеловесные пустопорожние реплики, которыми текст пропитался, как сыростью, создавали какую-то особую атмосферу; она давала себя знать в ухмылках актёров, в вульгарных жестах, в хитроватом прищуре глаз и насмешливых интонациях. Малозначащие фразы подавались как откровение и нагло навязывались как глубокие истины. |
| It was an air of inanities uttered as revelations and insolently demanding acceptance as such; an air, not of innocent presumption, but of conscious effrontery; as if the author knew the nature of his work and boasted of his power to make it appear sublime in the minds of his audience and thus destroy the capacity for the sublime within them. | На сцене витал дух не невинного предубеждения, а намеренного вызова. Автор, похоже, хорошо знал свою цель и похвалялся властью навязывать зрителям свои представления о возвышенном и тем самым уничтожать в них способность к истинно возвышенному. |
