| Whenever a new compulsion is imposed upon us, we automatically gain a new freedom. | Как только на нас налагается новое обязательство, мы автоматически получаем новую свободу. |
| The two are inseparable. | Эти два явления неразделимы. |
| Only by accepting total compulsion can we achieve total freedom." | Только принимая всяческие ограничения, мы обретаем истинную свободу. |
| "That's right!" shrieked Mitchell Layton. | - Правильно! - воскликнул Митчел Лейтон. |
| It was an actual shriek, thin and high. It had come with the startling suddenness of a fire siren. | Это был настоящий вопль, резкий, пронзительно внезапный, как пожарная сирена. |
| His guests looked at Mitchell Layton. | Гости посмотрели на Митчела Лейтона. |
| He sat in a tapestry armchair of his drawing room, half lying, legs and stomach forward, like an obnoxious child flaunting his bad posture. | Он полулежал в кресле, обитом гобеленом, вытянув ноги вперёд, как несносный ребёнок, гордый своей неуклюжей позой. |
| Everything about the person of Mitchell Layton was almost and not quite, just short of succeeding: his body had started out to be tall, but changed its mind, leaving him with a long torso above short, stocky legs; his face had delicate bones, but the flesh had played a joke on them, puffing out, not enough to achieve obesity, just enough to suggest permanent mumps. | Почти всё в облике Митчела Лейтона было несоразмерно: его тело начало расти, обещая стать высоким, но этого не случилось - длинный торс покоился на коротких, толстых ногах; кости его лица были тонкими, но плоть, покрывающая их, сыграла с ним злую шутку: её было недостаточно, чтобы лицо выглядело полным, но вполне достаточно, чтобы предположить, что он хронически болен свинкой. |
| Mitchell Layton pouted. | Митчел Лейтон выглядел постоянно надутым. |
| It was not a temporary expression nor a matter of facial arrangement. It was a chronic attribute, pervading his entire person. | Это было обычным выражением его лица. |
| He pouted with his whole body. | Казалось, будто он дуется всем телом. |
| Mitchell Layton had inherited a quarter of a billion dollars and had spent the thirty-three years of his life trying to make amends for it. | Митчел Лейтон унаследовал четверть миллиарда долларов и потратил тридцать три года жизни, чтобы загладить эту свою вину. |
| Ellsworth Toohey, in dinner clothes, stood lounging against a cabinet. | Эллсворт Тухи, облачённый в смокинг, стоял, опершись на бюро. |
| His nonchalance had an air of gracious informality and a touch of impertinence, as if the people around him did not deserve the preservation of rigid good manners. | Его ленивое равнодушие носило оттенок благосклонной непринуждённости и некоторой наглости, как будто окружающие отнюдь не заслуживали проявления хороших манер. |
| His eyes moved about the room. The room was not exactly modern, not quite Colonial and just a little short of French Empire; the furnishings presented straight planes and swan-neck supports, black mirrors and electric hurricane lamps, chromium and tapestry; there was unity in a single attribute: in the expensiveness of everything. | Взгляд его блуждал по комнате, обстановка которой не была ни современной, ни колониальной. Меблировка являла собой гладкие поверхности и изогнутые наподобие лебединых шей опоры, повсюду были зеркала в чёрных рамах и множество светильников, ковры и хром; объединяло всё это лишь одно - немыслимая цена, заплаченная за каждую вещь. |
| "That's right," said Mitchell Layton belligerently, as if he expected everyone to disagree and was insulting them in advance. | - Правильно, - воинственно произнёс Митчел Лейтон, будто знал, что никто с ним не согласится, и хотел заранее всех оскорбить. |
