Тень отчуждения между Польшей и Германией пока оставалась незамеченной в Западной Европе. Напротив, их совместная кампания на Украине считалась делом решенным. Чемберлен с тревогой спрашивал у Парижа, вступит ли в действие Франко-советский пакт, «если Россия обратится к Франции за помощью на том основании, что Германия провоцирует сепаратистское движение на Украине»{10}. Чемберлен явно не хотел иметь ничего общего с Восточной Европой. Галифакс, проинструктированный чиновниками министерства иностранных дел, выражался менее определенно. 1 ноября он писал Фиппсу: «Одно дело – допустить германскую экспансию в Центральной Европе, что, на мой взгляд, явление нормальное и естественное, однако мы должны быть в состоянии противостоять германской экспансии в Западной Европе, в противном случае вся наша позиция будет подорвана». Для Германии по-прежнему нужен был противовес. «Польша, по всей видимости, будет только сильнее втягиваться в орбиту Германии. Советская Россия… едва ли может стать союзницей Германии, пока жив Гитлер». Поэтому «с той единственной оговоркой, что, как я надеюсь, Франция оградит себя – и нас – от втягивания Россией в войну с Германией, я не решаюсь советовать французскому правительству денонсировать Франко-советский пакт, поскольку будущее все еще слишком неопределенно!»{11}. Проще говоря, Россия должна сражаться за интересы Великобритании, но Великобритания и Франция за ее интересы сражаться не должны.
Однако для того чтобы заручиться советской дружбой, ничего сделано не было. Британцев больше заботило, как бы освободиться от уже имеющихся обязательств в Центральной Европе. Гарантии, между делом данные Чехословакии, лежали на них тяжким грузом. Давать гарантии беспомощному государству, которое было невозможно защитить, даже когда оно было полностью вооружено, – очевидная нелепость. Британцы заклинали французов освободить их от этого обещания. 24 ноября в Париже состоялась встреча британских и французских министров. Чемберлен настаивал, что эти гарантии должны быть исключительно коллективными; «гарантии, данные одним только правительством Его Величества, не многого стоят… Он и представить себе не может такой ситуации, в которой Великобритании пришлось бы исполнять свои обязательства в одиночку». Галифакс полагал, что совместные гарантии, «судя по всему, не противоречат букве Англо-французской декларации». Тут возмутился даже Бонне: «Но едва ли соответствуют ее духу». Поскольку французы уступать не хотели, решено было просить чехов помочь британцам выпутаться из этого затруднительного положения{12}. Если бы Чехословакию устроили коллективные гарантии, британская совесть была бы тоже спокойна. Когда чехи не ответили, Галифакс потерял терпение:
Правительство Его Величества не готово рассматривать гарантии, которые могли бы обязать его, в одиночку или вместе с Францией, прийти на помощь Чехословакии в условиях, когда эффективная помощь не может быть оказана. Это произошло бы в том случае, если бы агрессором выступила либо Германия, либо Италия, а вторая из них отказалась бы от исполнения своих обязательств{13}.
Этим дело и ограничилось: британцам не удалось избавиться от гарантий, которые они категорически не намерены были выполнять.