Истоки Второй мировой войны полностью

Франко-германская декларация встревожила британцев. Они убеждали Францию снизить уровень своих обязательств в Восточной Европе, но не хотели, чтобы она полностью отказалась от роли великой державы. Это была деликатная проблема. Если бы Германия свободно действовала в Восточной Европе, не опасаясь французского вмешательства, она бы так окрепла, что безопасность Франции «неизбежно оказалась бы под угрозой». Если же, с другой стороны, французское правительство решило бы не давать Германии свободы действий в Восточной Европе, Великобритания, обязанная поддерживать Францию, могла бы быть втянута в войну{14}. Британцы прибегли к старому испытанному средству – попытались использовать Муссолини, чтобы тот попридержал Гитлера. Англо-итальянское соглашение от 16 апреля было «введено в действие», несмотря на то что итальянцы не выполнили предварительного условия по выводу войск из Испании. Галифакс писал: «Хоть мы и не рассчитываем отделить Италию от Оси, мы считаем, что это соглашение добавит Муссолини свободы маневра и понизит его зависимость от Гитлера; таким образом у него появится возможность вернуться к традиционной итальянской стратегии балансирования между Германией и западными державами»{15}. Другими словами, поддавшись на шантаж Муссолини, мы поощрим его требовать большего. Муссолини с удовольствием подчинился. Он начал кампанию за отчуждение французских территорий. Италия заявила требования на Корсику, Савойю и Ниццу. Но как бы сильно французы ни страшились Гитлера, Италии они не боялись. На вызов, брошенный Муссолини, был дан резкий ответ. В итоге британцы лишь обидели французов и не умилостивили Муссолини. В январе 1939 г. Чемберлен и Галифакс съездили в Рим. Вернулись они с пустыми руками. Муссолини ожидал уступок за счет Франции. Вместо этого он получил от Чемберлена прекраснодушную просьбу заверить его в том, что Гитлер не собирается начинать войну. Муссолини «выдвинул подбородок» и ответил атакой на британскую прессу. Визит в Рим, задумывавшийся как кульминация политики Чемберлена, ознаменовал лишь конец связанных с Италией иллюзий. Более того, хотя британцы этого и не знали, своими действиями они подтолкнули Муссолини к тому, чтобы окончательно перейти на сторону Германии. Сразу после визита британских политиков он сообщил немцам, что готов к заключению формального союза. Гитлер, однако, решил его проучить и заставил подождать.

Британцы довели себя к тому моменту до состояния крайней тревоги, которое только усилили своими мерами предосторожности. Галифакс и министерство иностранных дел считали, что Гитлер «обдумывает возможность нападения на западные державы»{16}. Они ожидали атаки на Голландию и были полны решимости рассматривать такие действия Германии как casus belli. Предполагалось, что Швейцария тоже находится в опасности; не исключался и внезапный авиационный налет на Англию. Все эти кошмары не имели под собой реальной основы. Не существует ни малейших свидетельств, что Гитлер когда-либо строил подобные планы даже в самой отдаленной перспективе. Невил Гендерсон был ближе к истине, когда писал 18 февраля: «У меня сложилось четкое впечатление, что герр Гитлер в настоящее время не замышляет никаких авантюр»{17}. Да и зачем бы ему? Восточная Европа сама шла к нему в руки. Венгрия, Румыния и Югославия боролись за его расположение. Франция бросила Восточную Европу на произвол судьбы. Советская Россия была изолирована от западных держав. Польша по-прежнему поддерживала с Германией дружественные отношения, несмотря на свою прискорбную неспособность перейти к решению вопроса о Данциге. Единственной тучей на горизонте маячила Чехословакия. Дело было не в том, что она могла проводить независимую внешнюю политику или была враждебна Германии. Но, как предвидели и Бенеш, и Гитлер, как только престиж и власть чехов пошатнулись, удержать страну от распада было уже невозможно. На Западе это понимали немногие; сторонники Чехословакии предпочитали об этом умалчивать. В глазах Запада Чехословакия была благополучным демократическим государством, которое Гитлер ни с того ни с сего подверг разделу. На самом же деле это было многонациональное государство, созданное по чешской инициативе и поддерживаемое чешским авторитетом. За его ослаблением последовала дезинтеграция, подобно тому как за поражением в Первой мировой войне последовал распад монархии Габсбургов.