Британцам вряд ли приходило в голову, что, выбрав Польшу, они могут потерять Россию. У Галифакса, с его даром смотреть на дело под разными углами, возникали кое-какие догадки. 22 марта он говорил: «Было бы прискорбно, если бы мы сейчас действовали так, чтобы у советского правительства создалось бы впечатление, что мы его отталкиваем»{24}. Никаких шагов для того, чтобы развеять это впечатление, предпринято не было. Считалось, что и необходимости такой нет. Британцы были неколебимо убеждены, что Советская Россия и нацистская Германия – непримиримые враги. Поэтому не было и никакой необходимости покупать советскую дружбу. Москва с благодарностью воспримет любой небрежный кивок с британской стороны. А если и нет, то ничего не будет потеряно. «Благожелательный нейтралитет» Советской России будет так же полезен, как и ее участие в войне, – а может, даже полезнее, поскольку он не встревожит Польшу и Румынию{25}. Без Советской России «мирный фронт» будет сильнее, стабильнее, респектабельнее. В любом случае ее можно было пригласить присоединиться только при условии согласия остальных участников, прежде всего Польши.
В это время прозвучал еще один тревожный сигнал, который, казалось, свидетельствовал, что Германия безостановочно продвигается вперед. Тревога была связана с Мемелем. Мемель, расположенный в дальнем северо-восточном углу Восточной Пруссии, по составу населения был, как и Данциг, преимущественно немецким, но после Первой мировой войны не совсем законным способом отошел Литве. Жители Мемеля хотели вернуться в Германию. До сих пор Гитлер сдерживал их – возможно, намереваясь использовать Литву в качестве подручного против Польши, а скорее воспринимая ее как возможную компенсацию Польше при заключении германо-польского союза. Когда немцы заняли Прагу, жители Мемеля пришли в неконтролируемое возбуждение, и их уже было не удержать[46]. 22 марта министр иностранных дел Литвы прибыл в Берлин, где согласился на немедленную передачу Мемеля. Аннексия состоялась 23 марта, и Гитлер, только что вернувшийся из Праги, тут же посетил свое новое приобретение. Он отправился в путь по морю – это стало одним из немногих известных морских путешествий фюрера. Говорят, его укачало, что, возможно, обострило его недовольство существованием Польского коридора. Казалось, что аннексия Мемеля прошла согласно продуманному и давно созревшему плану. В документах такого плана не обнаружено. Мемельский вопрос, по-видимому, сдетонировал без посторонней помощи. В любом случае целью аннексии, если таковая имелась, была подготовка сделки с Польшей: Мемель мог стать для нее заменой Данцигу. Несомненно, присутствовал тут и элемент предупреждения: то, что произошло в Мемеле, могло случиться и в Данциге. Но всерьез эти последствия в расчет не принимались, и в дальнейшем Мемель никак не был задействован в германо-польских отношениях.
Аннексия Мемеля придала британской политике еще более экстренный и тревожный характер. Безотлагательное создание «мирного фронта» представлялось британцам жизненно важным, а здесь все зависело от Польши. Если ее удастся уговорить присоединиться, «мирный фронт» будет прочным; если же она откажется, вряд ли его вообще удастся создать. Британцы не считали, что самой Польше грозит серьезная опасность со стороны Германии. Напротив, они побаивались, что Польша может встать на немецкую сторону, особенно с учетом возможного предложения ей Мемеля. Поляки тоже не чувствовали себя в опасности. В отношениях с Германией они по-прежнему предполагали следовать независимым, но параллельным курсом, как во время Чехословацкого кризиса. Однако они были недовольны тем, что Гитлер создал Словакию, не посоветовавшись с ними и не предложив им никаких территориальных приобретений. Поляки решили продемонстрировать свое равноправие. 21 марта Липский встретился с Риббентропом и выразил протест против действий Германии в словацком вопросе, которые «можно было расценить только как удар по Польше». Позиция Риббентропа была слабой, и он это понимал. Обороняясь, он выдвинул в ответ собственные претензии. Польские газеты, возмущался он, ведут себя возмутительно: «Постепенный рост напряженности в германо-польских отношениях становится очевидным». Данциг должен вернуться в состав рейха, что намертво привяжет Польшу к Германии. Тогда Германия сможет гарантировать безопасность Польского коридора, заключить с Польшей договор о ненападении на 25 лет и проводить с ней «общую политику» на Украине{26}. Липскому поручили передать это предложение Беку. Сотрудничество с Польшей по-прежнему оставалось целью Германии, а Данциг – лишь средством ее достижения. Так считал и сам Гитлер. 25 марта он выпустил директиву: