С этими переговорами связана еще одна любопытная загадка. Они велись в условиях недостатка секретности, примечательного даже во времена, когда прежние стандарты дипломатической тайны нарушались повсеместно. Все более-менее официальные переговоры перед Второй мировой войной становились достоянием общественности; когда требовалась настоящая секретность, приходилось прибегать к помощи странных и неожиданных посланников. Тем не менее подробности, как правило, просачивались в прессу не сразу. Однако детали англо-советских переговоров зачастую попадали в газеты раньше, чем в руки противоположной стороны, а если и не попадали в газеты, то оказывались у немцев. Виновников подобных утечек практически невозможно установить достоверно, так что делать из таких догадок далекоидущие выводы было бы опрометчиво. Похоже, однако, что источником информации для прессы было советское правительство – к большому раздражению британской стороны. Советские предложения попадали в печать моментально, британские – только после того, как о них узнавали в Москве. С другой стороны, министерство иностранных дел Германии получало сведения из «надежного источника» иногда даже до того, как они попадали в прессу, а зачастую и до того, как они становились известны в Москве. Следовательно, этим надежным источником должен был быть кто-то в британском министерстве, действовавший либо по инструкции, либо по собственной инициативе. Из этих фактов можно сделать кое-какие осторожные выводы. Советское правительство точно не беспокоилось о том, как информировать собственное население или влиять на него; советским общественным мнением можно было управлять по мановению руки. Следовательно, эти разоблачения делались с целью повлиять на общественное мнение Британии, предположительно с целью заставить британское правительство принять наконец решение. Если это так, значит, советское правительство искренне желало союза с Британией. Оно могло вести более тонкую политическую игру, надеясь спровоцировать в Великобритании политический переворот, который привел бы к власти левых. Но даже к этому они должны были стремиться ради заключения союза. С другой стороны, перед «надежным источником» в Лондоне должна была стоять задача встревожить немцев и таким образом подтолкнуть Британию и Германию к компромиссу – если у него вообще были какие-то политические намерения. Безусловно, более приземленные объяснения тоже имеют право на существование. Не исключено, что русские просто хотели продемонстрировать свою высокую нравственность, как они часто делали впоследствии, а лондонский информатор действовал из соображений личной выгоды. Самое большее, что можно сказать с уверенностью, – утечки невозможно приписать какой-то одной стороне.
Такие рассуждения принесут больше пользы, если позабыть, чем все закончилось, и попытаться реконструировать советскую картину мира. Несомненно, советские государственные деятели относились ко всем иностранным державам с огромным подозрением и, в свою очередь, сами были готовы действовать беспринципно. В глубине души они понимали, что впервые оказались вовлечены в серьезную дипломатию. С тех пор как в начале 1918 г. Троцкий лишился должности наркома иностранных дел, внешнюю политику отдавали на откуп коммунистам второго плана – сначала Чичерину, а затем Литвинову (ни один из них не был членом Политбюро). 3 мая 1939 г. Литвинова сменил Молотов. Иногда это назначение трактуют как решение в пользу Германии; скорее его следует понимать как признание важности международных отношений. Молотов был вторым после Сталина человеком в Советском Союзе. К иностранным делам он подходил не только с подозрением, но и с той педантичной внимательностью к выбору слов, которая отличала большевиков в их внутренних распрях. Нет никаких сомнений, что он считал эти вопросы крайне серьезным делом. Не вызывает сомнений и основной мотив советской политики: желание, чтобы Россию оставили в покое. Правительство осознавало собственную слабость, опасалось враждебной коалиции капиталистических государств, стремилось к продолжению экономического роста. Советское правительство, как и британское, хотело мира. Расходились они лишь в том, как этот мир сохранить. Советские лидеры не верили, что Гитлера можно умиротворить уступками; они считали, что остановить его можно только убедительной демонстрацией единства антигерманской коалиции.