Августовский кризис 1939 г., приведший ко Второй мировой войне, являлся – или как минимум казался – спором о статусе Данцига. Позиции в этом споре были сформулированы в последние дни марта, когда Германия выдвинула требования относительно Данцига и Польского коридора, а Польша их отвергла. С этого момента все ожидали, что Данциг станет следующим эпицентром международного конфликта. Однако, по странному контрасту с предыдущими кризисами, о статусе Данцига не велось никаких переговоров; не предпринималось попыток искать решение или хотя бы нагнетать напряжение. Такая парадоксальная тишина в какой-то мере объяснялась ситуацией в самом Данциге. Позиции и Польши, и Германии были тут неприступными, пока они не предпринимали никаких действий; любой шаг одной из сторон привел бы к сходу лавины. Поэтому в этом случае не могло быть и речи о маневрах и торговле, которыми был отмечен Чехословацкий кризис. Судетские нацисты, как и австрийские до них, постепенно наращивали напряжение без указаний Гитлера. В Данциге напряжение и так уже достигло пика; и Гитлер если что и делал, так это сдерживал местных нацистов. В самом вольном городе они уже одержали победу; его сенат находился у них в руках. Но воспользоваться ситуацией Гитлер не мог. Если бы нацисты Данцига открыто нарушили условия регулировавших жизнь города соглашений, проголосовав за присоединение к Германии, поляки были бы вольны вмешаться в ситуацию при поддержке своих западных союзников, и это вмешательство увенчалось бы успехом. Дело в том, что от Восточной Пруссии, единственной соседней с ним немецкой территории, Данциг был отрезан Вислой, через которую не имелось мостов, тогда как поляки контролировали три железнодорожные и семь автомобильных магистралей, ведущих в город. Немецкая помощь Данцигу не могла быть половинчатой, речь шла только о полномасштабной войне; а к ней Гитлер был бы готов не раньше конца августа, когда должны были завершиться его военные приготовления.
До тех пор Данциг был беззащитен перед лицом Польши. Но и поляки не могли обратить эту ситуацию себе на пользу. Вступив в союзы с Великобританией и Францией, они так и не добились от них внятного обещания поддержки в вопросе о Данциге; более того, им было прекрасно известно, что оба их союзника склоняются в этом отношении на сторону Германии. Поляки могли сохранить расположение союзников, только ничего не предпринимая и ожидая «явной угрозы» польской независимости. Все должно было выглядеть так, будто их вынуждают действовать; а в случае Данцига этого не происходило. В аналогичных обстоятельствах прежние антагонисты Гитлера, Шушниг и Бенеш, отчаянно искали пути к отступлению, бесконечно изобретая компромиссы в надежде предотвратить надвигающийся кризис. Поляки же невозмутимо взирали, как он приближается, уверенные, что Гитлер будет разоблачен как агрессор, а обоснованные претензии жителей Данцига позабыты. На нацистские провокации поляки не реагировали; но раздававшиеся со стороны Запада настойчивые просьбы пойти на уступки тоже игнорировали.