Встреча Вольтата с Уилсоном давала объективное представление о взглядах Чемберлена, но в Германии не произвела почти никакого эффекта. Геринг, может, и был впечатлен, но Риббентроп лишь упрекнул Дирксена за то, что тот позволил ей состояться; Гитлер вряд ли вообще о ней слышал. Беседа Хадсона и Вольтата, несмотря на ее меньшую важность, вызвала больший резонанс. Информация о ней просочилась в прессу – по всей видимости, от британской стороны{54}. Цель этой утечки остается неясной. Возможно, все дело в простой болтливости Хадсона, а возможно, это была сознательная попытка сорвать переговоры с Советской Россией – желающих в правительстве было немало. Публикации привели к вопросам в палате общин, при ответах на которые решимость Чемберлена противостоять Германии выглядела еще менее убедительной, чем раньше. Советское правительство проигнорировало тогда эту историю, но позже напирало на нее как на удобное оправдание собственных сношений с Гитлером. Историку нет необходимости задерживаться на этих взаимных обвинениях. И британцы, и русские с благосклонностью прислушивались к предложениям с немецкой стороны, причем до конца июля британцы проявляли даже бóльшую заинтересованность. Однако переговоры о заключении англо-советского альянса провалились не по причине соблазнительных немецких предложений. Их погубила неспособность договориться. Обе стороны действительно хотели заключить соглашение, но не одно и то же соглашение. Британцам нужно было произвести моральную демонстрацию, которая позволила бы им договориться с Гитлером на выгодных условиях. Русским нужен был прочный военный союз, договор о взаимопомощи, который либо сдержит Гитлера, либо обеспечит его поражение. Британцы боялись за Польшу, русские – за себя. Их ночным кошмаром было немецкое вторжение в Россию, а не какое-то там смещение баланса сил в Европе в пользу Германии. Они искали союзников, а им предлагали отказаться от той свободы действий, которая у них пока еще была.
Но сильно ли бы изменилась ситуация, если бы какое-то англо-советское соглашение в самом деле удалось бы подписать? Союзы ценны, только когда выражают реальную общность интересов; в противном случае они ведут только к путанице и катастрофе, чему примером союзы Франции. Невозможно себе представить, чтобы британцы в обстоятельствах 1939 г. решительно и бесповоротно взяли на себя обязательства перед Советской Россией и против Германии, и столь же немыслимо, чтобы русские взяли на себя обязательства по защите сложившегося в Европе территориального устройства. Великобритания и Советская Россия в конце концов все же стали союзниками, но не в силу своей политики или своих принципов – Гитлер просто принудил их к этому. К 1941 г. умение выжидать покинуло Гитлера; он погнался за вторым зайцем, не догнав первого. В 1939-м дар терпения все еще был при нем. Его более слабые духом соотечественники, поддавшись тревоге, могли начать посылать сигналы в Москву или Лондон. Гитлер же хранил молчание. Англо-советским переговорам мешали не предложения немецкой стороны, а отсутствие таких предложений. Эти переговоры были начаты как изощренный ход в войне нервов. Они должны были поколебать решимость Гитлера, но вместо этого только ее укрепили. Гитлер поставил на то, что переговоры провалятся, и в очередной раз не ошибся. Он полагался не на знания или объективную информацию, но, как всегда, на свое шестое чувство, и оно его не подвело. Он был мастером войны нервов и в начале августа 1939 г., как казалось, одержал в этой войне очередную победу. Бесполезно рассуждать, предотвратил бы англо-советский союз Вторую мировую войну или нет. Но провал попыток создать такой союз стал одной из ее важнейших причин.
Уточнение: Эта речь Гитлера, подробно обсуждаемая здесь, противоречит другим его высказываниям в тот период, и я с самого начала сомневался в ее подлинности. Теперь нам известно, что это фальшивка, созданная, скорее всего, в немецком генштабе с целью запугать британцев. 23 мая Гитлер никаких речей не произносил, а большинство людей, якобы присутствовавших на этом мероприятии, попросту отсутствовали в Берлине[55].