Британское «умиротворение» тоже было в основном импровизированным, но с одним отличием: мирное урегулирование с Гитлером ценой значительных уступок всегда провозглашалось целью британской политики. Однако британские государственные деятели выжидали, пока они не улучшат своих переговорных позиций, либо заключив союз с Советской Россией, либо убедив поляков пойти на компромисс по вопросу о Данциге. К концу июля ни того ни другого добиться не удалось, поэтому Чемберлен и Галифакс ничего не предпринимали, ограничиваясь общими рассуждениями о своей политике в публичных выступлениях. Гитлер тоже выжидал, рассчитывая, что надежды британцев в отношении России и Польши не оправдаются и тогда он тоже сможет выторговать себе более выгодные условия. С конца марта до середины августа никаких официальных дипломатических сношений между Британией и Германией не было. Гендерсон не встречался ни с Риббентропом, ни тем более с Гитлером, а его немногочисленные беседы с Вайцзеккером продолжения не имели. Дело в том, что Вайцзеккер не осмеливался передавать их дальше. Риббентроп представлял собой почти непреодолимое препятствие. До того, как занять пост министра иностранных дел, он был послом в Лондоне и поначалу ставил перед собой амбициозную цель примирения между Германией и Британией. У него ничего не вышло, и теперь он твердо решил, что там, где не преуспел он, не должен преуспеть и никто другой. Его преемник Герберт фон Дирксен не получал никаких распоряжений; его сообщения игнорировались, а то и вовсе отвергались как ошибочные. Риббентроп не уставал повторять Гитлеру, что британцы поддаются только на угрозы, а не на уступки, и Гитлер охотно ему верил.
В высших нацистских кругах эти идеи разделяли не все. Даже хвастливый задира Геринг предпочел бы по возможности обойтись без войны. Ему хватило солдатской славы в Первой мировой войне; теперь он вел роскошную жизнь римского патриция времен заката империи. Ему нравилось выступать в качестве выразителя мнения немецких генералов, которые и сами боялись войны; к тому же он, как предполагаемый руководитель немецкой экономики, возможно, понимал, что Германия не готова ко всеобщей войне. К попыткам сближения как с Советской Россией, так и с Великобританией Германию подталкивали экономические советники – лучшее доказательство того, что у Второй мировой войны не было экономических причин. Сначала Геринг пытался связаться с британцами через шведских промышленников, с которыми познакомился в годы своего изгнания; их английские партнеры охотно откликнулись. Эти посредники впутались в непростое дело и преувеличивали готовность обеих сторон к компромиссу – так часто бывает, когда дилетанты пробуют свои силы в дипломатии. Тем не менее сдержанные ответы Галифакса достаточно четко определили позицию Великобритании: удовлетворить пожелания Германии не составит особого труда, как только Гитлер продемонстрирует свою готовность к последующему прочному миру. То же самое Галифакс говорил еще в ноябре 1937 г.; в этом состоял коренной конфликт между сторонами. Веские доводы имелись у обеих. Британцы могли говорить, что делать Гитлеру уступки нет смысла – и даже крайне опасно, – если после каждой он просто переходит к более масштабной угрозе. Гитлер мог с равной убедительностью отвечать, что смог добиться упомянутых Галифаксом «разумных» уступок только путем угроз; примеры Австрии, Чехословакии и Данцига были тому подтверждением. «Мирный пересмотр», к которому в теории стремились обе стороны, был внутренне противоречивым понятием. Пересмотр предлагался в качестве способа избежать войны; но добиться его можно было только методами, которые эту войну приближали.