В 1919 г. политики отнюдь не проигнорировали «германский вопрос». Некоторые, это правда, отрицали его существование. Эти люди – ничтожное меньшинство в каждой стране – ранее выступали против войны, считая ее ненужной, а немецкую угрозу – мнимой. Даже кое-кто из поддерживавших войну и блестяще ее ведших склонялись теперь к мысли, что Германия ослаблена надолго. Британского государственного деятеля, который при виде того, как уходит под воду немецкий флот, счел бы, что беспокоиться больше не о чем, можно было понять. Германии грозила революция, ее сотрясало социальное недовольство; а по общему мнению, которое не разделяли разве что революционеры, подобные вещи сокрушают мощь государства. Более того, люди, выросшие в экономически стабильном мире конца XIX в., заведомо полагали, что страна не способна процветать без сбалансированного бюджета и обеспеченной золотом валюты. По этим критериям Германии было далеко до успеха; и казалось, что ради общего блага важнее не сдерживать ее, но помочь ей встать на ноги. Даже совсем панически настроенные французы не утверждали, будто новое немецкое вторжение угрожает им здесь и сейчас. Опасность лежала в гипотетическом будущем; но кто возьмется предсказать, что оно нам готовит? В конце каждой большой войны слышался ропот, что это еще не конец, а всего лишь пауза и что побежденная держава нанесет новый удар. Но в действительности проигравшие поступали так редко и с умеренным успехом. Франция, например, больше сорока лет ждала, прежде чем выступить против урегулирования 1815 г.; и даже тогда ни к каким ужасным последствиям это не привело. Люди, которые так думали, ошибались, но исторические аргументы свидетельствовали в их пользу. Возрождение Германии, хотя и задержавшееся на время, оказалось беспрецедентным по силе и скорости.
Существовал и альтернативный способ отрицать существование «германского вопроса»: признавая мощь Германии, не придавать этому факту значения. Германия вновь станет сильной, вновь войдет в число великих держав. Но немцы выучили урок и больше не станут добиваться своих целей военными средствами. Если они и возвысятся над малыми государствами Европы за счет своей экономической мощи и политического престижа, бояться этого не стоит, а стоит лишь приветствовать. После Первой мировой войны по всей Европе возникли новые национальные государства, что, как ни странно, не нравилось многим идеалистам – в прошлом ярым поборникам национализма. Национальные государства считались реакционными, милитаристскими, экономически отсталыми. Чем быстрее Германия втянет их в свою орбиту, тем лучше будет для всех. Такое отношение одним из первых сформулировал прогрессивный кембриджский экономист Джон Мейнард Кейнс, да и самому Ллойд Джорджу оно было не чуждо. Важно было не предотвратить восстановление Германии, а обеспечить его мирный характер. Меры предосторожности нужны были не против немецкой агрессии, но против немецкой обиды.